В этой деревне я встретил одного старика. Он рассказал, что помнит Василия Лагутина и что в далеком детстве последнему нанесли серьезную травму спины, в результате которой у него остался большой шрам между лопаток. Я видел этого господина, того, что сидит в этом зале, в душевой после игры в волейбол. Могу констатировать два факта: у него очень спортивная фигура и полностью отсутствуют какие-либо шрамы на спине. Если я не прав, пускай господин Лагутин обнажит свои телеса и докажет несостоятельность и глупость моих нынешних утверждений. — И я выразительно посмотрел в сторону банкира.

Банкир продолжал сидеть в своем кресле с каменным лицом.

— Суммируя вышесказанное, я могу утверждать, что сидящий перед нами господин Лагутин таковым на самом деле не является. Настоящий Василий Лагутин погиб в сентябре 1994 года при взрыве автомобиля «Ауди» в Волгограде.

— Кем же на самом деле является этот человек? — задал я риторический вопрос. — Думаю, ответ напрашивается сам собой. Перед нами сидит не кто иной, как господин Жамнов Алексей Юрьевич, удачно сымитировавший покушение на самого себя.

Все, кто мог, в этот момент устремили свои взгляды на сидящего без движения Жамнова-Лагутина. Лишь сильнейшая бледность, покрывшая его лицо, выдавала клокотавшие внутри этого человека чувства.

— Таким образом, за этим человеком тянется длинный шлейф преступлений: хищение денег населения в особо крупных размерах, убийство партнера по бизнесу Кушнарского и убийство ни в чем не повинного человека, чьим двойником он впоследствии стал. Я думаю, что покушение на меня на трассе Волгоград — Тарасов заказано именно им, поскольку он увидел, что я зашел в своем расследовании слишком далеко.

Несомненно, учитывая грамотность и организаторские способности Зимина и Жамнова, последний наверняка сделал пластическую операцию, изменив свою внешность. Несмотря на это, он постоянно носит темные очки и отпустил усы. В Волгограде этого за ним не водилось. Но думаю, если провести антропометрическую экспертизу, выяснится идентичность покойного Жамнова и ныне здравствующего псевдо-Лагутина.

Тут снова подал Передреев:

— Вы считаете, что Лагутин, то есть Жамнов, и есть заказчик убийства Зимина?

— Я этого не говорил, — повернувшись к нему, ответил я. — Господа, должен вам сказать, что большинство из вас давно бы пошло на этот шаг в отношении Зимина. Но только при одном единственном условии, а именно: человек, решившийся на это, должен быть уверен в том, что имевшийся на него компромат не будет предан гласности после смерти министра. Боюсь, что такой уверенности ни у кого из вас не было. Зимин свое дело знал и вполне мог предусмотреть возмездие тому, кто отважится убрать его. Хотя отсутствие выброса «компромата» в последние дни говорит скорее об обратном. Возможно, он отказался от этого варианта, потому что не хотел подставлять своего политического покровителя, губернатора Ямцова.

Совершить убийство Зимина мог только человек, независимый от него и одновременно имеющий на него зуб. Таковым является только один человек, а именно Олег Яров.

— Но у него же алиби, черт возьми, — потерял терпение Передреев. — Вы же сами сказали!

— Это сказал не я. Это констатировали правоохранительные органы, — возразил я. — И, к сожалению, они ошиблись. В силу того что никаких других версий не оставалось, мне самому пришлось отработать ее полностью. Основным доводом, подтверждающим то, что Яров невиновен, явился тот факт, что его «КамАЗ» сломался в день убийства Зимина недалеко от Сарыни. Это зафиксировано на одной из тамошних станций техобслуживания.

На этом проверка алиби Ярова милицией ограничилась. Я лично ездил на станцию техобслуживания: там сказали, что действительно необходим был ремонт двигателя. Однако запчастей для подобного ремонта на этой станции не нашлось, и Яров вынужден был, со слов местных мастеров, ехать в Сарынь для закупки запчастей. Отсутствовал он четыре часа, с 18.30 по 22.30. Нетрудно заметить, что на время отсутствия Ярова приходится время убийства Зимина в Тарасове. Тогда я отправился в местный аэропорт. В графике местных авиалиний предполагался рейс Сарынь — Тарасов с вылетом в 19.00. Время полета составляет приблизительно полчаса. Если ехать от аэропорта на такси, можно добраться до центра города за десять минут. Таким образом, предполагая жесткий график жертвы по четвергам, Яров в 19.50 уже вполне мог ожидать министра в подворотне рядом со зданием ОКРР. Отстрелявшись, он опять отправился в аэропорт. Но рейса на Сарынь в этот день нет. Зато есть рейс до Ульяновска в 20.50. Самолет прилетает в пункт назначения в 21.35. Расстояние от Ульяновска до Сарыни составляет 80 километров. На автомобиле это расстояние можно при желании покрыть меньше чем за час.

Остается только посмотреть фамилии пассажиров вышеуказанных авиарейсов. Списки перед вами, — и я показал публике две бумажки. — В обоих из них присутствует фамилия Ярова О.Г.

Зал разразился оглушительной тишиной.

— Должен вам искренне признаться, — прервал я ее, — что в своем расследовании я прошел большой путь, сделал массу интересных открытий и вместо одного преступления раскрыл два. Но найдя истинного убийцу Зимина, я ощутил скорее чувство исполненного долга, нежели чувство радости. Однако истина такова, какая она есть.

Публика по-прежнему сидела тихо. Тишину нарушил Яров, который шумно встал с кресла и пошел в моем направлении. Я заметил, как Татьяна провожала его взглядом, исполненным горечью и страхом. Сам я весь напрягся, вглядываясь в каждое движение ее мужа. Но неожиданно для меня он, обойдя ряд стульев, пошел к сидящему без движения и лицом белым как ватман Лагутину-Жамнову.

Зал в оцепенении следил за Яровым. Подойдя к Жамнову, Яров ударил его кулаком в лицо с такой силой, что тот, подавшись назад, перевернулся в кресле навзничь. После его приземления из-за кресла нелепо и комично торчали лишь его ноги в лакированных ботинках. Яров набросился на лежащего Жамнова и стал его ожесточенно избивать. Я поразился той звериной ненависти, которую источали его глаза.

— Паскуда, сучара! — ревел Яров. — Ублюдки, думали, что вы с Зиминым короли жизни? Все, что хотите, то и имеете? Думали, что люди вам марионетки?! Только за ниточку дергай? А вот х… тебе!

Некоторые из сидевших рядом, оправившись от оцепенения, бросились разнимать дерущихся. Впрочем, внешне это выглядело как отрывание Ярова от Жамнова. Я, уже с неким безразличием наблюдая за этой сценой, подошел к стоящему недалеко от меня стулу, взял его за ручку и, хорошенько размахнувшись, швырнул в окно. Звон разбитого стекла неприятно окарябал слух.

Через несколько секунд милиционеры во главе с Асланом Макаровым ворвались в зал и надели на Жамнова с Яровым наручники.

— Пока за хулиганские действия, — пояснил Аслан, застегивая браслеты. — А там посмотрим…

— Да-да, — несколько отрешенно сказал я ему, зная, что наручники в фигуральном смысле этого слова с этих людей снимут очень нескоро.

Ко мне подошел представитель прокуратуры губернии, и я молча протянул ему папку с документами и аналитическими выкладками.

— Вам надо хорошенько копнуть и сделать это как можно оперативнее, — сказал я ему.

— Мы уж постараемся, — коротко улыбнулся прокурор.

Наблюдать происходящее дальше я не стал и молча направился к выходу, морально опустошенный подобным

13

завершением очередного дела.

Середина осени выдалась достаточно солнечной. В один из первых октябрьских дней я сидел на скамеечке в городском саду Липки. Солнце только что выглянуло из-за тучи, и мне в какой-то момент даже стало жарко, но прохладный осенний ветер не давал расслабиться, напоминая о том, что лето уже миновало. Каштановое дерево рядом с моей скамейкой шумело листвой, бросаясь в асфальт каштанами. Они падали вниз короткими резкими щелчками, создавая ощущение включенного природного счетчика, который как бы неумолимо отсчитывает течение времени. Вот так же, беззвучно щелкая в голове, неизвестно куда уходят годы…

В сущности, на скамейке сидел стареющий, мало кому нужный мужчина со следами заживающих на лице ран, отчего делалось несколько тоскливо. Но вид приближающейся к моей скамейке блондинки, движения которой сопровождали пристальные взгляды обывателей, расположившихся на других скамейках аллеи, вселяло некоторый оптимизм в то, что выводы о старости и ненужности несколько скоропалительны, и неудержимо хотелось верить, что они не соответствуют действительности.