Боюсь, что ее испуг был вряд ли меньше моего, поскольку сильно исказил черты ее лица. Глаза сильно вылезли из орбит, рот был до неприличия открыт, увидев меня, она застыла в какой-то странной позе, напоминающей готовность гончей перед выстрелом охотника. Несколько секунд мы оба с выпученными глазами наблюдали друг да другом, не решаясь пошевелиться. Первым на правах представителя сильного пола опомнился я. Занемевшей рукой я опустил чашку на стол и спросил:

— Господи, неужели я настолько страшен?

Нежданная гостья, если можно было так назвать Татьяну Булгакову, никак не отреагировала на мои слова, продолжая пялиться на меня в застывшей позе.

— Да прекратите вы на меня так пялиться, я ведь не музейный экспонат. В конце концов вы меня просто смущаете, — уже насмешливым тоном произнес я. — И смените эту нелепую позу охотничьей собаки — она вас явно не красит.

Несмотря на то что мои слова не доходили до глубин ее сознания, все же какое-то расслабление наступило, и она плавно оперлась на косяк кухонной двери.

— Не стойте, не стойте… Только что вскипел чайник, проходите, наливайте себе чаю… или кофе — я лично предпочел последнее, — не унимался я.

Блондинка скорее механически, чем повинуясь моим настоятельным советам, медленно вошла в кухню и опустилась на табуретку напротив меня. Взгляд ее был по-прежнему рассеян, казалось, что она рассматривает какие-то волокна в дубовой обшивке кухонного стола. Наконец, собравшись с силами, она спросила:

— Что вы здесь делаете?

— Как что? — недоуменно парировал я. — Я же сказал: пью кофе.

Она подняла на меня не слишком осмысленные глаза и спросила:

— Как вы сюда попали?

— Какой странный вопрос, — опять прикинулся я идиотом. — Конечно, через дверь, не стану же лезть на пятый этаж по балконам. Тем более, что все ваши окна закрыты изнутри.

— Вы понимаете, что проникли в чужое жилище, тем самым нарушив закон?

— Да, конечно, я отдаю себе в этом отчет. А кстати, чье это жилище? Ваше или Зимина? Если ваше — то что здесь делал Зимин, если Зимина — то что здесь делаете вы? И вообще, можно ли назвать это жилищем? Я бы назвал это скорее аэродромом с посадочной площадкой в той спальне, где два маленьких шаловливых вертолетика приземлялись в свободное от работы время, чтобы скрасить свои аэробудни… — Я даже сам поразился неожиданным метафорам, пришедшим мне на ум.

Мой словесный понос усиливался и нарастал, как снежная лавина. Но мне не оставалось ничего другого, как давить на нее что было силы, постараться с самого начала не упускать инициативу из своих рук для достижения сколь-либо ценных результатов. И меня, как Остапа, понесло дальше.

— Никак не могу вспомнить, какая из моих знакомых не так давно, точнее сутки назад, говорила мне с металлом в голосе и удивлением в глазах, что не имеет ни малейшего понятия о фактах интимной жизни Евгения Зимина. Уж не вы ли это были, милейшая? Обманывать нехорошо, особенно старших…

Тут она слегка взбеленилась.

— А вы-то сами, вы-то! Проникли сюда, как вор, обшарили здесь все, как ищейка. Расселся здесь как у себя дома, сидит, понимаешь, чаи гоняет. Что вам здесь надо, что вы здесь вынюхивали?

— Знаете ли, мадам, ждать вас у подъезда мне не было никакого смысла — вы бы просто сказали, что идете к подруге или, вообще, ошиблись адресом, подъездом, улицей, городом — всем чем угодно. А что мне здесь надо — я уже нашел. Самое главное, что я установил факт вашей тайной связи с бывшим начальником, которую вы оба на протяжении долгого времени тщательно скрывали от общественности и которую вы лично сейчас продолжаете скрывать от следствия.

— А кого в конце концов волнует моя личная жизнь? Кому какое дело до того, с кем я сплю?

— Волнует очень многих, мадам, особенно после смерти вашего партнера. Скрывая вашу любовную связь, вы, по крайней мере косвенно, подтверждаете свою причастность к убийству Зимина. А я думаю, что если копнуть поглубже, то можно найти и факты, свидетельствующие и о прямом вашем участии в этом деле.

Произнося свои последние свои тирады, я ужесточил тембр голоса, повысил количество децибел, выпускаемых в атмосферу, и для пущего усиления эффекта воздействия приподнялся из-за стола. На несколько секунд она окаменела, пораженно глядя на меня снизу вверх. Потом ее опять прорвало, и на сей раз более основательно.

— Да вы что, совсем охерели? Просто ополоумели, чушь какую-то вы несете! Зачем мне понадобилось убивать Евгения? Я что, похожа на сумасшедшую? Лично меня все устраивало в наших с ним отношениях. Если какому-то идиоту что-то не понравилось, то я здесь абсолютно ни при чем.

— Ладно вам, не надо писать мне в уши, — прервал я ее, махнув рукой и плюхнувшись обратно на мягкое сиденье кухонного уголка. — Знаю я ваши распрекрасные отношения с Зиминым. Вас послушать, вы все в нем души не чаяли, так и улучали момент, чтобы ему попку поцеловать. А уж он-то вас как любил! Ой любил! Вот где вы у него все были, — я снова надвинулся на нее, показав сжатый кулак. — Всех вас за жабры держал. Одни два мудака решили фарцануть на комсомольской работе, другие с бандитами связались до такой степени, что сами не рады. И так про каждого можно сказать… И везде добрый дядя Женя приходил на помощь, выручал, заминал дела, скандалы. Ангел господен! Робин Гуд местный! А потом вы, видимо, в память о его добрых делах, долго и верно служили ему, причем некоторые сразу в нескольких ипостасях…

— Да пошел ты, моралист гребаный, — вдруг ясно и просто ответила она. — Залез в чужую квартиру, жрет чужую салями, рассуждает о том, как нехорошо мы поступали… Тебя бы на мое место, я посмотрела, как бы ты запел…

— На вашем месте в прямом смысле мне делать было нечего — я придерживаюсь обычной сексуальной ориентации, что же касается переносного значения ваших слов, то надо быть осторожным со своими страстями и пороками — нельзя доверять их людям, подобным Зимину. Это плохо кончается.

— Что вы о нем знаете? Не надо делать из него монстра! Он был человек системы и действовал по ее законам. Если какие-то козлы вдруг решили пришить мне дело о валютной проституции, а его заставляли разрабатывать меня, то что ему оставалось делать? Он и так сделал все возможное, замяв скандал и позволив мне нормально закончить университет. В конце концов он же и вытащил меня из той задницы, в которой я находилась, устроил мое будущее. Дал хорошую работу, поднял мой материальный уровень.

— Я полагаю, что небезвозмездно, — счел необходимым уточнить я.

— Тем не менее я не могу пожаловаться. Для меня он сделал больше хорошего, чем плохого.

— Я понял, что не все настолько довольны. Например, господин Передреев имеет серьезные основания говорить иначе.

— Передреев просто старый козел, он никогда не обладал широтой взглядов и всегда завидовал Жене. В чем он истинно силен, так это в закулисных политических интригах. Именно за счет них он имеет влияние на губернатора. Да и то, когда он залетел на спекуляциях какими-то акциями, влез в долги и не смог расплатиться по обязательствам, губернатор именно Евгения попросил разрулить эти вопросы. Откровенно говоря, я не удивлюсь, если узнаю, что Передреев с его амбициозностью так и не смог простить Евгению оказанной ему помощи.

— Наверное, это было бы естественно, — сказал я. — Эта помощь ему дорогого стоила: как минимум утраты политического влияния. Хотя он продолжает делать хорошую мину при плохой игре.

— Дорого стоили ему его дурацкие авантюры и неразборчивость в связях, — горячо возразила она.

«Господи, тебе ли говорить о связях», — подумал я и вслух спросил:

— А каковы подробности этой истории?

— Я не знаю никаких подробностей, — вдруг замкнулась она и повернулась лицом к окну.

— А зря. Передреев не будет молчать, если ему рассказать в целом о вашей связи с Зиминым и попросить что-нибудь рассказать о вас.

— Господи, кончится ли это когда-нибудь?! — вдруг взмолилась она, закрыв лицо руками. — Эти бесконечные угрозы и шантаж! Да не знаю я никаких подробностей, — прижав руки к груди, заговорила она. — У него были деньги, он решил подзаработать, ввязался в сомнительные финансовые операции, параллельно в кредит купил дачу и автомобиль, а когда прогорел, остался с большими долгами. При этом он, видимо, решил, что его политический вес и положение в губернии настолько сильны, что кредиторы могут подождать. А они, напротив, оказались нетерпеливыми и решительными. Фамилия Рыбак вам о чем-то говорит? В бандитских кругах его иначе зовут Таксист. Не знаю, где и когда Передреев связался с ним, но именно Рыбак являлся кредитором. Больше я ничего не знаю.