Ее взгляд жег Рою спину. Интересно, о чем она сейчас думает? Нет-нет, неинтересно! Выпьем-ка мы лучше кофе!

Рой повернулся с кружкой в руках и замер. Только сейчас он разглядел, как она выглядит.

Никогда больше он не сможет надеть этот чертов халат без того, чтобы не вспомнить маленькую фею из Старого парка! Неземное существо с огромными лучистыми глазами хотелось немедленно схватить, прижать к себе, убаюкать и спрятать от злого и жестокого мира. Какая же она хрупкая и…

Нет, не беззащитная. Приглядевшись к ней, Рой вдруг понял, что, хотя у иного мужчины она, пожалуй, поместилась бы даже в кармане, слабой малюткой ее не назовешь. В голубых глазах горел огонь силы и, как ни странно, ярости. На что она злится?

— Огонек, твой кофе.

Она не подошла, а скользнула к нему и приняла кружку из рук. Маленькая кошечка… Нежная лань с голубыми глазами… Фея из сказки.

Тонкие пальцы коснулись его руки, и по жилам Роя хлынул золотой огонь. Эти губы он только что целовал, эти нежные плечи сжимал своими ручищами…

Он понятия не имел, почему краска вдруг бросилась ему в лицо. Рой неожиданно издал нечленораздельное мычание, хотел сказать про зерна кофе, но вспомнил, что уже говорил, запнулся, смутился еще больше… А фея смотрела на него снизу вверх абсолютно невинным взглядом. Тем не менее, этот невиннейший в мире взгляд весьма красноречиво говорил Рою Доннери, что она все прекрасно видит и понимает. То, что он сейчас взорвется. То, что он сейчас сгребет ее в охапку. То, что сейчас он будет любить ее до изнеможения, до потери пульса, до того момента, пока единственным, что она вообще помнит, не останется он один.

Надо взять себя в руки. Предложить ей стул, например.

— Располагайся, сестренка…

Он неловко сел на диван, но тут же взлетел обратно, потому что и девушка уселась на тот же диван. Чувствуя себя полным идиотом, Рой Доннери торопливо переместился в кресло и замер в неудобной позе, больше всего напоминая ошпаренного попугая. Девушка немедленно и ехидно улыбнулась.

— В принципе, я не кусаюсь…

— Что ты, я вовсе не это…

Где были твои мозги, Рой Доннери! Хотя бы крошечка твоих несчастных серых клеточек! Ведь ты же не идиот, а идиот, так не клинический! Зачем ты тащил этого маленького эльфа через весь город? Зачем ты вообще к ней подошел? Что втемяшилось в твою дубовую голову? Разве такие, как она, теряются в Старом парке в ночь Большого карнавала?

Рой нервно глотнул кофе и обжегся. Джеральдина с интересом взглянула на него.

— Ты в порядке?

— Нет! Я не в порядке.

Рой был почти в бешенстве. Все происходящее было слишком невероятным, чтобы в это можно было поверить. Маленькая женщина-ребенок выбила из колеи взрослого, опытного, прожженного, циничного копа, заставила его почувствовать себя неразумным мальчишкой, который не в силах справиться со своими гормонами.

Нежная кожа… Золотые волосы… Голубые бриллианты глаз…

Парень, ты здесь для того, чтобы служить и защищать!

— Рой, почему ты не хочешь сидеть рядом со мной?

— Это неправильно…

— Ты меня боишься?

— Конечно, нет!

— Тогда почему?

Так улыбались греческим морякам сирены. Таким голосом они завлекали их на смерть, и последнее, что несчастные парни видели в своей жизни, были огромные голубые глаза…

Рой сел на диван, рядом с ней. Внезапно глаза девушки округлились.

— Что это?

Идиот! Когда-нибудь профессиональные привычки доведут тебя до беды.

— Это пистолет. Только не пугайся, все вполне легально. У меня есть лицензия.

— Никогда не была знакома с людьми, которые легально носят оружие. Зачем тебе пистолет?

— Понимаешь, бывают разные ситуации…

Ну и ерунду он несет! Перед ним сидит девушка, потерявшая память, она в доме незнакомца, у которого есть пистолет, на ней только купальный халат, кстати, принадлежащий этому незнакомцу. Угадайте с трех раз, что должна подумать эта девушка?

— Ты не похож на преступника.

— Почему? Откуда тебе знать, как выглядят преступники?

— Не знаю, но ты — не похож! У тебя слишком твердые принципы.

— А может, я коп? У копов полно принципов.

— Ты не полицейский…

— Почему нет?!

Он злился и вымещал эту злость на ней. Лучше бы ему быть сегодня похожим на полицейского. Или на преступника.

Джеральдина долго молчала, затем отпила кофе и произнесла очень тихо:

— Ты, конечно, можешь оказаться кем угодно, но ты не показался мне… жестоким. Жестким.

— Сладкая, это только полицейские из сериалов так выглядят. А я могу оказаться самым приятным, нежным и душевным полицейским, который, тем не менее, сидит на хвосте у преступника.

— Какого преступника?

— У плохого парня, скажем так.

— Насколько плохого?

— Зачем тебе это, Огонек?

— Интересно. Я ни разу в жизни не видела настоящего копа.

— Откуда ты это знаешь, если потеряла память?! Или ты все вспомнила?

— Не думаю. Просто, если бы я знала, то что-нибудь вспомнила.

— Слушай, сестренка, я не коп. Просто я думаю, что копы такие же люди, как и все остальные.

— Наверное. Но я не знаю точно.

— Кстати, если ты не общалась с полицией, то почему так испугалась, когда я предложил тебе позвать полицию?

— Я не полиции испугалась, а скандала.

— Скандала?

Девушка мрачно взглянула на него.

— Знаешь, как это обычно кончается? Вечерние новости, все такое… Бедная девушка, потерявшая память, толпы репортеров… Все веселятся и всем наплевать.

— Звучит так, как будто ты очень хорошо с этим всем знакома.

— Просто…

— … кажется знакомым. Огонек, а больше тебе ничего не кажется знакомым?

— О чем ты?

Обо всем дальнейшем Рой очень точно знал, что это неправильно, нечестно и непрофессионально. Однако сделать с этим ничего не мог. Ему очень хотелось снова обнять ее, сжать в своих объятиях, прикоснуться к губам, пахнущим земляникой.

— Если… ты… об… этом, то… не напоминает ни о чем.

— Неужели? Никакого мужчины? Ничьих рук?

Она удивила его. Она прижалась к его груди и сказала, глядя прямо в глаза:

— Мне хорошо с тобой.

Рой не мог сдаться. Его пальцы все настойчивее ласкали хрупкие плечи, но он продолжал задавать вопросы. Профессиональная привычка.

— И у тебя никого никогда не было? Ты ни с кем не помолвлена?

— Я красивая?

Дыхание сбилось, и Рой замер, глядя в невозможные глаза.

— Да. Очень.

— Тогда дай руку. И слушай. Твоя рука… она не напоминает мне ничего… кроме тебя!

Его пальцы скользнули по золотым волосам, погладили висок и бьющуюся на нем голубую жилку. Он наклонился и медленно поцеловал ее маленькое розовое ушко. Опять погладил волосы.

— Знаешь… Никто не задумывается о такой простой вещи, как уши… А между тем, можно забыть лицо человека, но уши…

— Ты что, специально изучал проблему ушей?

Рой смотрел серьезно и печально.

— Я изучаю все, что касается людей, с которыми я встречаюсь.

— То есть, это твоя работа?

— Мне просто интересно. Я люблю смотреть на человека и догадываться, о чем он думает, каков он дома, каков на работе.

— Но ведь трудно догадаться, что люди скрывают?

— Рано или поздно все совершают оплошности.

— Даже если они хорошие лжецы?

— Хорошего лжеца трудно уличить, но если ты терпелив… Честно говоря, я сейчас не очень могу быть терпеливым.

— А что, если я и не хочу этого?

— Сладкая, терпение есть добродетель!

— Не хочу добродетели!

— Тогда ты попала в нужное место. Я имею дело только с грехами.

Она коснулась губами его пальца, затем неожиданно лизнула его и улыбнулась.

Улыбкой сирены. Рой замер. Прикосновение ее губ, жаркое и бесстыдное, распутное и нежное, заставляло сердце биться в сто раз сильнее, кровь — закипать в жилах, а тело… тело молило о близости…

Ее губы коснулись его пальца… Что будет, если они коснутся другой части его горящего тела?

Наверное, есть люди, способные успешно сопротивляться голосу плоти. Наверное, есть люди, способные спокойно переживать подобные приключения. Рой был не из них. Он не стал сопротивляться природе.

Его губы приникли к нежным губам, пахнущим земляникой. Их языки сплелись, тела напряглись, и уже через мгновение из груди девушки вырвался стон. Может ли мужчина устоять против такого стона?

Рой не мог.

Поцелуи становились все яростнее, кровь билась в ушах громким набатом, наполняла тела легкостью, заставляла улетать в небеса…

Он был взрослым мужчиной. Он знал женщин. Он знал страсть.

И все же сейчас он стал мальчишкой. Никогда еще желание плоти не смешивалось в его душе с такой нежной сладостью, с таким священным трепетом, с такой жаждой отдавать и брать, умирать и возрождаться, дарить и принимать в дар…

Не каждый день влюбляешься в фею!

3

— Люби меня!

Он замер, не в силах шевельнуться и не в силах остановиться. Шепот девушки проник в самую душу, расплавил мышцы, наполнив их жидким золотом страсти. Голос рассудка и чувство долга слабенько причитали на самом дне сознания, нудно уговаривая не поддаваться, однако голос сердца звучал куда громче.