— Джеральдина!

— Ты! Что ты здесь делаешь?

— Я хотел сказать…

— Что же? Хочешь извиниться, что все так вышло?

— И это тоже. Я должен был попытаться что-то изменить… Не знаю, как, но должен был.

— Я знаю.

— Я бы все за это отдал. Лишь бы ты улыбнулась мне снова. Но я не могу ничего изменить. Я изо всех сил старался оградить тебя, твой мир от моего…

— Какой он, твой мир? Мир Карлы? Жестокость и предательство? Грязь и кровь?

— И это тоже. Я не думаю об этом, я просто живу и делаю то, что должен. Служить и защищать. Это написано у нас на жетоне.

Джеральдина отвернулась, посмотрела на сад. Потом заговорила вновь:

— Ты использовал меня. Чтобы подобраться к Билли и моему брату.

— Я не использовал тебя. Я не искал близости… и любви тоже. Так получилось. Прости меня.

Она смотрела на Роя и умирала. Медленно и неотвратимо. Единственное, чего она хочет — это быть с ним рядом, всегда, всю жизнь, засыпать и просыпаться в его объятиях, ждать его по вечерам, провожать по утрам, родить ему детей, состариться с ним рядом…

Она любила его.

Рой Доннери, такой огромный, такой сильный, такой суровый, стоял и смотрел на Джеральдину Бриджуотер своими зелеными ирландскими глазищами, и девушка чувствовала, что она не в силах сказать ему «Уходи и не возвращайся». От этого мужчины исходила волна силы и чувственности, и Джеральдина желала его в ответ всей своей измученной душой… и всем телом.

Неожиданно он подошел к ней и взял ее за руку.

— Джеральдина… Ты хочешь, чтобы я остался с тобой?

Она усмехнулась, отводя глаза.

— Думаю, Нью-Йорк не смирится с такой потерей.

— Я тебе еще не говорил, но Ваш город кажется мне все привлекательней и привлекательней, к тому же я так и не послушал толком негритянский джаз, не распробовал кофе и не сказал тебе самого главного.

— Чего же?

— Я люблю тебя, Огонек.

— Я думала, ты никогда этого не скажешь.

— Джеральдина, выслушай меня! Мне никогда в жизни не было так трудно работать. Впервые в жизни я боялся, каждую минуту, каждую секунду, потому что это касалось тебя. Я не могу представить мир без тебя, принцесса! Мой мир без тебя мертв, маленькая фея, я не дышу, не живу, когда тебя нет рядом со мной. Ты — моя жизнь.

Она положила маленькую ладонь ему на губы и посмотрела на него бездонным и лучистым взглядом своих невозможных глаз.

— Ш-ш-ш, молчи! Я все понимаю, все знаю. Все, что ты делал, что сделал… с Билли, с Уолтером… ты должен был это сделать. Иначе ты не был бы тем, кого я полюбила с первого мгновения нашей встречи. Молчи, Рой Доннери, молчи и слушай: я люблю тебя, я люблю тебя так, как никто и никогда не любил, и я буду любить тебя до последнего моего вздоха, и я не перестану любить тебя даже после смерти, потому что такая любовь не умирает! Вот.

Она обвила его шею руками и поцеловала в губы. Рой смотрел на нее, обнимал ее, ласкал ее, а значит, все было хорошо. Только об этом сейчас и могла думать Принцесса Юга, Джеральдина Бриджуотер.

— Огонек! Может, я тебе не слишком подхожу?

— Замолчи. Никогда не смей этого говорить! Это неправда.

— Но я из другого…

— Рой Доннери! Это не имеет никакого, ну совершенно никакого значения! Значение имеет только вот это…

И они целовались снова и снова, и мир вокруг благоухал жасмином и земляникой, а потом Джеральдина отстранилась от него и спросила, слегка задыхаясь:

— Ну, а что мы будем делать дальше?

— Вообще-то, я подумывал сделать тебе предложение, но ты какая-то распущенная… на шее виснешь…

Голубые глаза сузились, град ударов посыпался на хохочущего Роя.

— Проклятый янки! Карла была права!

— О-о-о, Красная Шапочка лупит Большого Серого Волка!

— Не так, не так! Красная Шапочка выросла, вышла за Серого Волка замуж и поселилась в темном лесу навсегда.

Рой подхватил ее на руки и закружил по комнате. Звонкий смех Джералъдины рассыпался по комнате, словно хрустальные бусы. Она заглянула в зеленые глаза своего мужчины.

— Что же дальше, Серый Волк?

— Ну, если ты имеешь в виду физиологический аспект кардинального решения данной трансрегиональной проблемы, то…

— Давай просто сделаем это!

— Прости. Мы, ирландцы, все такие. Маленький Народец наградил нас красноречием…

— … И зелеными глазами…

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да. Да! Да-а-а!!!

— И ты станешь женой копа ирландца, и будешь жить с ним в жалкой лачуге?

— У тебя на языке живут маленькие дьяволы, Рой Доннери, поэтому я не хочу больше тебя слушать. Поцелуй меня!

— Ты читаешь мои мысли. Так, где мы остановились? Не помню. Пожалуй, лучше начать с самого начала.

— Ты очень много говоришь, Рой Доннери.

И она его поцеловала.

Эпилог

Пестрая, пляшущая, поющая, ругающаяся, целующаяся, бурлящая толпа заполняла улицы и парки, растекалась огненной рекой по всему городу, разбрасывая вокруг искры и огни фейерверка. Женщины были бесстыдны и торопливы, мужчины легкомысленны и неутомимы. Дети охрипли от восторженного визга. Кошки попрятались. Собаки засыпали на ходу, объевшись за две недели Большого Карнавала.

Большой Карнавал прощался с городом. Южная ночь устало притихла. Завтра все кончится. Они успокоятся, и все будет по-прежнему. Звезды будут тихо и загадочно мерцать на черном бархате, лишь изредка срываясь с небосвода, чтобы упасть прямо в руки тем, кто и должен ловить их по ночам: астрономам, лунатикам и влюбленным.

Жаркий воздух слегка дрожал. Далеко над Большой Рекой вспыхивали белые зарницы. Глухо грохотал пока еще далекий гром. К утру придет гроза. Она смоет мусор и затоптанное конфетти, умоет фасады домов и раскалившиеся за день крыши, охладит горячие головы и напоит пышные сады. И тогда по воздуху разольется пряный, нежный, чарующий аромат жасмина. Он затопит город, накроет его своей белой вуалью, и утренние сны будут самыми сладкими и прекрасными.

Сны о Принцессе и ее суженом, суровом принце-воине с северных гор. Сны о большой любви, жаркой, как солнце Юга, и нежной, словно аромат жасмина. Сны о Маленьком Народце, о феях и эльфах, о маленьких светлячках, которые выводят из темной чащи заблудившихся девушек, о Большом Сером Волке, в чьей шкуре когда-то ходил принц-воин, и о Красной Шапочке, которая выросла и стала Прекрасной Принцессой…

Сон после карнавала будет крепким, а любовь, родившаяся во время южной грозы, будет вечной.

Так говорили старые негры. А старые негры все знают наверняка.


КОНЕЦ