Надо было что-то делать, в противном случае я элементарно заблужусь и вряд ли смогу отсюда выбраться.

Немного поразмыслив и решив, что с меня, пожалуй, хватит приключений, лишь специально оснащенная экспедиция сможет определить цели и задачи создания подземного лабиринта.

Я направил луч фонаря на стену, чтобы разыскать нарисованную мелом стрелу и потихоньку начать выбираться из злосчастного подземелья.

В этот момент я увидел изображенную на стене фосфоресцирующую, похожую на человеческую, шестипалую ладонь, явно указывающую, куда следует двигаться.

Решив последовать этому указателю, я с трудом поднялся и, еле переставляя одеревеневшие от долгой ходьбы ноги, пошел вдоль стены.

Вскоре в луче фонарика, которым я освещал стены, появились изображения неизвестных животных, но больше всего попадалось змеиных.

Рисунки сплетающихся змей создавали на стенах причудливые орнаменты.

В конце концов я добрался до зала циклопических размеров. Невидимый источник бледного рассеянного света усиливал впечатление немыслимой высоты и ширины этого помещения. Зал был прямоугольной формы с вогнутыми внутрь стенами и потолком. В центре его возвышалась многометровая статуя змеи, а с противоположной стены прямо на меня уставилась совершенно белая маска лица гуманоида.

Большие миндалевидные, с точками зрачков, глаза, не отрываясь, глядели сурово, - казалось, этот взгляд проникал в душу, завораживал и звал за собой.

Такое не привидится даже во сне: в пещере, расположенной глубоко в горах на уровне не менее двух миль от поверхности, на меня смотрел представитель чужого Мира, чужой цивилизации!

Огромный, скошенный назад лоб, лоб мыслителя, маленькие прижатые к черепу треугольные уши. Две дырочки ноздрей и тонкий щелевидный рот с необычно длинным подбородком.

По стилю изображение чем-то напоминало старинные русские иконы, которые я видел в одной частной коллекции.

Безусловно, изображенное на стене лицо ничем не походило на древних русских святых, но то ли манерой исполнения, то ли еще чем-то незаметным для глаза они были как-то связаны, какая-то невидимая нить соединяла их.

Мне, как и другим людям на Земле, не приходилось встречаться с Пришельцами, не считая фантастических рассказов так называемых очевидцев, побывавших на "летающих" тарелках.

Гигантский зал, статуя змеи и это странное лицо произвели на меня сильнейшее впечатление. Я долго вглядывался в черты лица инопланетянина, ибо считать иначе было бессмысленно, так как оно не имело ничего похожего с обликом человека.

Полагать, что это представитель какой-то подземной цивилизации, - тоже маловероятно, слишком не похожи на земных были животные, изображенные на стенах, кроме змей. Только инопланетяне изображали их в отличие от земных пресмыкающихся с разнообразными формами голов: четырехугольные, круглые, цилиндрические, трапециевидные. Иногда на одном туловище была изображена одна голова, иногда несколько, а на одном рисунке я насчитал свыше десятка.

За этим залом я увидел овальный вход в другое помещение. Оно отличалось от первого несколько меньшими размерами и ребристыми стенами, но зато было освещено более ярко.

Большую его часть занимало странное сооружение, основанием которого служил огромный параллелепипед с круглым отверстием в центре. От него веером расходились трубы различного сечения и длины: некоторые то расширялись, то сужались, другие проходили над поверхностью пола на разных уровнях.

Самыми примечательными в этом громоздком сооружении были рельефные разноцветные рисунки геометрических фигур: треугольников, спиралей, трапеций, ромбов, лент. В центре этой необычной композиции располагались статуи сидящих мужчины и женщины с тремя детьми между ними. У мужчины на голове было что-то вроде высокой, в половину его роста короны.

Но что больше всего поразило меня - объединяющим элементом и женской, и мужской фигур была змея.

Да, именно змея.

Но какая змея! Красота ее была поразительна: роскош ная золотая кожа, каждая чешуйка отполирована до блеска и сияла, как солнечный зайчик.

В поисках источника света я бросил взгляд на потолок и увидел над собой чужое, совершенно чужое небо, усыпанное незнакомыми звездами, галактиками, туманностями.

Оно казалось живым. Звездные системы испускали яркие лучи. Кое-где разноцветно мерцали крохотные огоньки планет. И вдруг мне почудилось, что ровный гладкий пол покачнулся, голова закружилась, перед глазами замелькали, заискрились красные и оранжевые круги; потеряв сознание, я рухнул на пол. 4

Жаркие сполохи пламени метались между созвездиями, испепеляя планетные системы.

Зигзаги молний и грохот разрывов антигравитационных снарядов сотрясали громадные пространства.

Бешеным вихрем обрушивались на планеты могучие потоки электромагнитных и силовых полей, пытаясь подавить, уничтожить друг друга.

Словно тысячи солнц вспыхивали и исчезали между звездными системами колоссальные сгустки энергии.

Мощные высокочастотные импульсы метались в атмосферах в поисках очередной жертвы.

Уже было уничтожено десятки, сотни планет. Весь Ближний Космос охватило багровое пожарище. Борьба между кристаллической цивилизацией Ухрофлона и гуманоидами Оноды достигла апогея.

...Остроугольные кристаллы Ухрофлона нуждались в новых запасах органических соединений.

Только сверхцивилизация Оноды могла сдержать натиск этих свирепых кристаллообразных чудовищ.

Только она могла противостоять этим, не знающим жалости и угрызений совести, беспощадным убийцам всего живого! Им была ненавистна любая форма белковой материи, не говоря уже о гуманоидах.

Главный Воитель Ухрофлоны поклялся своей жизнью, что ни один гуманоид с Оноды не останется в живых.

Окружив Оноду плотным кольцом силового поля, постепенно сжимая его, кристаллообразные Воители собирались довершить уничтожение гуманоидов.

По указаниям Верховного жреца Оноды в одной точке были сконцентрированы все запасы энергии планеты.

Оставшиеся в живых жители, расположившись в четырех готовых к старту звездолетах, ждали сигнала, чтобы в момент выброса импульса энергии прорвать силовое поле и вырваться из плена.

Ослепительно ярко вспыхнувший протуберанец на мгновение прорвал силовое поле. Стремительно бросившись в разрыв, четыре светящиеся стрелы звездолетов устремились в различные точки Необъятности.

Когда Главный Воитель получил сообщение, что силовое поле, сжимающее Оноду, прорвано и Верховному жрецу с кучкой оставшихся в живых соплеменников удалось бежать, он пришел в дикую ярость.

Вызвав трех Старших Воителей, он пообещал, что если беглецы, эти мягкотелые слизняки, не будут пойманы и уничтожены, то каждого из них он разложит в мельчайшую пыль.

Вырвавшись за пределы Галактики, Верховный жрец Оноды Дондой Третий дал указание командиру звездолета резко свернуть с курса и направиться на окраину Необъятности.

Дондой Третий слишком хорошо знал Главного Воителя Ухрофлоны, чтобы рассчитывать на его милосердие. Тот обшарит всю Необъятность, но попытается найти и расправиться с беглецами.

Верховный жрец прекрасно понимал: единственный шанс для спасения спрятаться в одной из отдаленных звездных систем. Для этого в первую очередь необходимо найти какую-нибудь лишенную разумных существ планету и схорониться в ее недрах.

Вскоре по курсу звездолета, преодолевшего огромное пространство, возникла небольшая звездная система с желтым светилом, вокруг которого вращалось несколько планет. Мозговой центр после необходимых вычислений рекомендовал небольшую голубую планету - там по его расчетам должны быть некоторые формы растительной и животной жизни.

Когда космический корабль опустился на поверхность голубой планеты в отрогах горного хребта, обильно поросшего растительностью, то Дондою стало очевидно - вряд ли Главному Воителю придет мысль искать беглецов здесь, в этой глуши. Однако предосторожности ради он дал задание уйти вглубь планеты, чтобы не оставить никаких следов. Вскоре обширные площади под горными образованиями сплошь заполнили бесчисленные пустоты пещер и тоннелей. Едва были созданы необходимые условия для жизни в недрах голубой планеты, вирус неизвестной болезни один за другим стал поражать членов экипажа звездолета.

Люди умирали в страшных мучениях. Верховный жрец и Оздоровители делали все возможное, чтобы приостановить эпидемию, но тщетно.

Вскоре болезнь поразила и Оздоровителей. Дондой, тоже почувствовавший признаки болезни, остался один. Один, совершенно один в этом заброшенном уголке Необъятности.