Я это ты.

!

Восторг осознания и неимоверное облегчение. Не мертва. В конце концов, не мертва. Просто… другая. Поглощенная. Заключенная в плоть корабля, заключенного в ней самой.

«Винни», куда мы?

прочь, — ответила та. И, нежась в ней, Черная Элис впервые могла оценить всю прелесть открытого космоса, глубокого космоса, движущегося все быстрее, по мере того как ускорялся буджум, рвущийся совершить первый гигантский прыжок в межзвездную тьму Большой Пустоты.

Они направлялись в неведомое.

Прочь, — повторила Черная Элис и велела себе оставить печали. Не горевать. Не сходить с ума. Это куда лучше, чем стать мозгом в канистре.

Тела членов экипажа уже переваривались в ней, и когда «Винни» прыгнула, Элис пришло на ум, что очень скоро напуганные астронавты начнут рассказывать по ночам новую жуткую историю — о загадочном исчезновении буджума «Лавиния Уэйтли».

РИС ХЬЮЗ
Как Щепкинс по волнам
Перевод А. Гузмана

Скоро он разменяет шестой десяток, наш Кастор Щепкинс, и для стереотипного валлийца это весьма почтенный возраст, если не сказать преклонный. Впрочем, Кастор с гневом отметает малейшие упреки в стереотипности. Не все же, мол, настоящие валлийцы питаются исключительно картошкой фри с пивом и как огня бегут любой работы, ответственности и физической нагрузки — нет, это всё его личные, щепкинсовские особенности, а то, что они совпадают с клише, — совпадение и есть, не более.

Впрочем, с возрастом его не все так просто, и возможно, что на самом деле Щепкинс вдвое старше, чем говорит, поскольку однажды случилось нечто невероятное и спутало карты — во всех смыслах. Он сидел в любимом пабе с двумя своими лучшими друзьями, Падди Делюксом и Одержимцем Харрисом, предвкушая очередную партию в покер и очередной выигрыш, немалый и неминуемый, когда возник спор о результатах прошлых игр, угрожая испортить весь вечер. Началось с того, что Падди пожаловался на состояние Касторовых карт. Вот как он сформулировал свои претензии:

— Не карты, а черт-те что, считай крапленые. Да ты все эти пятна от пива небось наперечет знаешь, не говоря уж о брызгах жира, ну и видишь, что выпадает.

— Словом, жульничаешь, — добавил Одержимец Харрис.

Кастор Щепкинс заявил, что оскорблен таким обвинением, но его друзья продолжали ворчать, слово за слово — и вот они уже наотрез отказывались сыграть хоть одну партию какой-либо колодой, кроме новой, нераспечатанной, которую Падди позаботился прихватить с собой. Речь зашла даже о возмещении былых проигрышей, намекали и на компенсацию морального ущерба; в конце концов Кастор сдался и признал, что в пятнах от пива и картошки теоретически можно и вправду усмотреть нечто подозрительное.

Они принялись играть новой колодой, и Кастор продул все партии до единой, оставшись в итоге должен приятелям около сотни фунтов. С собой у него таких денег не было, и он сказал, что выйдет поищет банкомат, одна нога здесь — другая там. Падди с Харрисом кивнули.

— Разумное предложение, — сказали они.

— Вернусь через десять минут, — провозгласил Кастор.

Он встал и направился к выходу, а они торжествующе смотрели ему вслед, но торжество это было сродни ликованию рыбы, ухватившей червяка на крючке, и глаза их болезненно блестели в ожидании подвоха — Падди с Харрисом и помыслить не могли, что Кастор беспрекословно выполнит обещанное, не попытавшись тем или иным образом взять реванш. Десять минут прошло, он не возвращался. На звонки по мобильному не отвечал. Падди потер нос, а Харрис почесал подбородок — не обязательно в таком порядке.

Вернулся Кастор через час, нетвердой походкой и тяжело дыша, а упав наконец на свой стул, еще какое-то время пыхтел и что-то бормотал то ли по-испански, то ли по-арабски (Падди с Харрисом так и не пришли к единому мнению), прежде чем содрогнуться, облизать губы и подергать себя за мочки ушей. Приятели молча смотрели, как он медленно приходит в себя, и вот он обратился к ним.

— Вы ни в жизнь не поверите, что со мной случилось! — сказал он.

— Рассказывай, — ответили они.

— Сейчас-сейчас, — проговорил он, — горло только промочу, а то нервы совсем ни к черту. Не возражаешь, если я у тебя отхлебну? Ага, так-то лучше. И у тебя глоточек? Ну да, полкружки — это не совсем глоточек, но слушайте внимательно: меня похитили! Понимаю, звучит нелепо, но это чистая правда. Так вот, выхожу я отсюда, иду по эспланаде и вдруг вижу недалеко от берега корабль — старинный галеон! С него спускают шлюпку, она гребет к берегу, и тут я заметил кое-что странное.

— В каком смысле странное? — спросил Падди.

Кастор понизил голос до шепота:

— Люди в шлюпке были одеты как пираты, ну, в таких черных штанцах в облипку и белых рубахах, пузырящихся на ветру, с повязанными на головах пятнистыми платками, одноглазые, с колючими бородами, и многие размахивали абордажными саблями или сжимали в зубах ножи, ну я и подумал, что снимается кино, правда, не видел ни режиссера, ни камер. Хотелось задержаться посмотреть, но первейший мой долг был добыть для вас деньги, так что я поспешил дальше.

— Какая забота, — отметил Харрис.

Кастор кивнул:

— Я дошел до банкомата, вставил карту, ввел ПИН-код, забрал новенькие хрустящие банкноты, но, как только деньги оказались у меня в руке, меня схватили, вскинули в воздух и куда-то понесли. Улицу заполнила толпа беснующихся головорезов. Банкомат они тоже прихватили с собой — заложили пороховой заряд и выломали из стены. У меня от этого взрыва все в голове смешалось. Я вообще не понимал, что происходит, пока не стало слишком поздно. Вокруг был полный хаос, асфальт усеян битыми бутылками, от паров рома не продохнуть. Когда дым рассеялся, я увидел, что меня запихнули в шлюпку… Только тогда я понял, что никакие это не актеры, а настоящие пираты. В учебниках истории написано, что пираты нападали не только на другие корабли, но и на прибрежные городки, разоряли их и грабили. Порткол — типичный прибрежный городок, так и напрашивается на подобный налет. Видно, пираты решили наскочить по-быстрому, схватить что плохо лежит и смыться до приезда полиции. Представляю, как они были разочарованы скудной добычей — единственный банкомат и единственный пленник, то бишь я.

— Да уж, не зажируешь, — согласились Падди и Харрис.

— Вот именно, — вздохнул Кастор. — Может, им просто надо было потренироваться. Короче, на галеоне меня заперли в какой-то темный затхлый чулан, и я с ужасом принялся вспоминать, как пираты обычно поступают с пленниками, но потом успокоился и понял, что вряд ли мне предстоит «пройти по доске». Если бы они хотели меня убить, зачем им вся эта морока — спокойно могли перерезать горло прямо у банкомата. Значит, скорее всего, они замышляли продать меня в рабство. Мне было ужасно неудобно, что вы так и сидите там и ждете денег, но я никак не мог передать вам весточку.

Дни тянулись медленно, налетел жуткий шторм, и я заблевал весь чулан, а держали меня только на хлебе и воде. Когда я просил нормальную еду, они хохотали на пиратский манер и относились к другим моим просьбам с таким же презрением. Я уж думал, они хотят сгноить меня в этой темнице, но однажды утром головорез, куда благороднее прочих головорезов, отворил дверь и выпустил меня. Он представился капитаном Костяком и сказал, что у него ко мне серьезный разговор. Отвел меня в свою каюту, предложил сесть и угостил пивом с картошкой, которых мне так не хватало. Когда я набил живот, он пристально оглядел меня и сказал:

«Нам не хватает одного человека, и, чтобы эффективно управлять кораблем, я должен срочно найти замену. Вы единственный кандидат на вакансию, так что я хочу предложить эту работу вам. Если вас не устраивает и вы предпочли бы рабский труд в масляных копях Дерьмента — адское, кстати, местечко, — что ж, не буду настаивать».

«Мне надо подумать. А что, собственно, за вакансия?»

«Впередсмотрящего. Наш последний впередсмотрящий прошлой ночью упал с мачты и разбился насмерть, равно как и предпоследний в свое время, не говоря уж о предпредпоследнем и так далее. Без впередсмотрящего мы не будем знать, куда плывем, и не узнаем это место, когда доплывем, так что это очень важный пост и серьезная ответственность».

Я хотел заявить, что не желаю иметь ничего общего с ответственностью ни в какой форме, но тут до меня дошло, что, как у члена экипажа, у меня будет куда больше шансов сбежать и вернуть вам долг, чем если я попаду в масляные копи Дерьмента. Так что я согласился. Капитан Костяк просиял и объяснил мне мои обязанности. Я должен был забраться в «воронье гнездо» на самой высокой мачте и кричать во все горло, как только увижу что-нибудь примечательное. Он дал мне исчерпывающий список того, что следует считать примечательным, и там значились: суша, шторма, водовороты, корабли с грузом сокровищ, пираты-конкуренты, рифы, каннибалы, киты, гигантские кальмары, русалки, спасательные шлюпки, соблазнительные облака, изменение очертаний, цвета или прочности на разрыв линии горизонта.