— Говорят, вы все бесполезны, — начинает Лоу. — Говорят, ваши лучшие дни закончились десять лет назад. Сейчас вы — команда волочащих ноги инвалидов. Безумцев, готовых к последнему пристанищу. Так вот, я не верю в это. Вы пришли работать на меня, а значит, в вашей крови еще осталась сталь. Молодость? Мускулы? Они ничего не стоят, если нет огня, питающего их. А про огонь я знаю все. И вижу его в вас. Вы, наверное, устали, может, даже готовы пасть, но я распознаю ярость, когда вижу ее. Я не попрошу вас ни о чем, к чему не готов сам. Я стану мыться с вами, есть, драться. А когда мы будем сражаться… О боже, парни! Когда мы будем сражаться, вся сила Атлантики встанет за нашими спинами. Я обещаю вам десять золотых дублонов, пожизненный запас рома, корабль, способный бросить вызов «Мести королевы Анны»,[10] если вы поможете мне убить Джейкоба Феттера, стереть его с лица земли. Одна последняя великая задача. История смотрит на вас, на каждого. Что скажете?

Он поворачивается на каблуках, а одобрительный гул возносится до самых верхушек мачт, но столь же быстро, как маска, сорванная с лица, с губ Лоу исчезает улыбка. В его сердце нет ничего, кроме бездонного холода.

Вода ночью. Может, нефть. Может, черный лед. Может, кровь. Размазня из мечты. Пена душ храбрых людей, слишком испуганных, чтобы показать свои истинные чувства. Людей, которым выпала страшная смерть, но они ни разу не вскрикнули. Не позвали в смертный миг своих матерей. А ты позовешь, Джейкоб Феттер. Позовешь.

II
33°07′ северной широты, 24°06′ западной долготы

Вода застыла и похожа на стекло. Море успокоилось. Мерцание отражается в моих глазах, когда я перегибаюсь через борт и смотрю вниз. Отдаю приказ вычистить пороховой погреб и снять паруса на починку. Может, у этих людей и много ран, но говорить с ними снова мне не нужно. Им не нужны приказы, куда совать свой нос, когда вода не пенится под килем.

— Паруса упали, капитан, скоро будет жарковато.

Я смотрю на обратившегося ко мне человека. Не помню, где его нанял. На какой-нибудь мощенной булыжниками улице Лиссабона, омытой потоками крови и вина? На пляже в Италии, забитом сетями и телами? Кожа походит цветом на перестоявший чай. Из-за голоса моряка выгнали из какого-то порта на юго-западе Англии. Плимута, кажется. Или Бристоля. Он старается не смотреть на меня слишком долго.

— Как вас зовут?

— Роберт, сэр. Роберт Гринхальг.

— Мистер Гринхальг, я благодарен вам за заботу. В полдень команда может пройти в трюм на два часа. Вы же, в свою очередь, останетесь здесь, со мной, наблюдая за погодой и выслеживая пиратов. Понятно?

— Все ясно как вода, в которой мы сидим, капитан, — говорит матрос, но я снова не могу отделаться от чувства, что он называет меня капитаном то ли с сарказмом, то ли с презрением.

Я уже хотел попрощаться, когда он вдруг встал напротив меня. По спине пробежал холодок, рука почти неосознанно потянулась к рукояти сабли. Матрос не вооружен, но странно улыбается, хотя, возможно, в таком впечатлении повинен шрам, змеящийся по левой щеке.

— Люди еще на вашей стороне, — произнес мистер Гринхальг. — Сейчас. Но уже пошли разговоры. «Откуда этот капитан Лоу знает, где Феттер? Откуда он знает, каким курсом идти?»

— Я — капитан этого судна. Это единственный ответ, который вам нужен.

Мистер Гринхальг почтительно склонил голову. Когда он опустил веки, на смену настоящим глазам пришли нарисованные, это меня разозлило. Татуировка, вполне обычная среди пиратов. Я уже видел ее. Утешение: даже во сне мы настороже. Матрос кивнул и отошел в сторону.

— Мистер Грей! — крикнул я, разозлившись из-за беспокойства, которое пробудили во мне этот разговор и этот человек. Он мне не понравился. — Мистер Грей!

Оказалось, я не нанимал мистера Гринхальга напрямую. Я старался держать себя в руках, пока первый помощник объяснял, каким образом тот очутился на борту во время набора команды в Ливерпуле. Никто его не знал. Он спал вместе со всеми и завоевал расположение, раздавая всем желающим кусочки сушеного манго.

— Парень несколько раз ходил с капитаном Рейнером из Халла, — объяснял мистер Грей. — Привез головы с Варварского берега,[11] по слухам, вроде сделал состояние на китайском серебре. Опытный моряк. Может помочь нам.

— Он прокрался на борт незаконно, — подытожил я и уставился в сторону горизонта, который казался прямее штурманской линейки, и представил Джейкоба Феттера где-то там, разглаживающего воду руками. — Присматривайте за ним.


Боюсь ли я Джейкоба Феттера? Я чувствую, как он принюхивается к волнам, стоя на черном носу корабля, свет звезд бьет ему в глаза, даря видения, где парят ангелы. Не важно, сколько миль разделяет нас, он видит меня. Видит нитки шарфа, висящие у горла, бороду, длинные волосы, треуголку. Видит, как дрожит левая рука, — после драки в лощине Горькое Сердце так и не зажили толком сухожилия и нервы. Видит капельки пота в каждой поре. Видит облако, застилающее мой взгляд. Проникает в самое сердце, туда, где холодная кровь лениво движется, словно ледяные глыбы в Антарктике. Он видит меня лучше, чем я себя сам.


Штиль продолжается.

Мы сожрали черепах, взятых на борт. Съели морские сухари в темноте трюма, чтобы не видеть долгоносиков, копошащихся в еде. Мистер Тэмсин поймал старую морскую свинью. Он заявил, что никакая это не плохая примета, ведь животное само поднялось на поверхность умереть, и сварил мясо в котле. Пища оказалось дурной. Другие попытки наловить рыбы ничего не принесли.

Я зажал мистера Гринхальга в углу и спросил, не осталось ли у него манго. Тот ответил:

— Нет, сэр. — И предложил мне кусок кокоса.

— Да вы просто кладовая, не так ли, сэр?

Я напрямую обвинил его в незаконном проникновении на борт корабля. Он принялся бурно извиняться и объяснил свой поступок тем, что всю жизнь хотел пойти в плавание со мной.

— Ваша репутация хорошо известна по всей Европе. Справедливый человек, хороший капитан. Брат по оружию.

— Вы служили под командованием капитана Рейнера?

— Да, сэр. Восемь лет.

— И хорошие были у вас трофеи?

— Да, сэр. В тысяча семьсот девяносто четвертом году мы победили команду из семидесяти пяти человек, принадлежащую «Ист Винд», судно из Балтимора возвращалось с Востока. Специи. Шелка. Слоновая кость. Вино и оливковое масло. А нас было всего двадцать на шлюпе капитана Рейнера.

— «Красная свобода», так?

Гринхальг улыбнулся:

— Да, сэр. Вы хорошо знаете историю.

— Я впечатлен. И польщен. А где сейчас капитан Рейнер?

Моряк снова улыбнулся. Меня это раздражало. Этот человек легко давал понять, что чувствует, но ничего не выражал словами. Он оказывал мне предпочтение.

— Не могу сказать, сэр. Капитан Рейнер взял с нас клятву молчать.

— Конечно. К тому же меня интересует Феттер. Полагаю, здесь подсказок не будет?

Он покачал головой:

— В последний раз, когда я слышал о капитане Феттере, тот курсировал между Средиземным морем и северо-западным побережьем Африки. Он усердно работает, сэр.

Я пожал плечами:

— Я буду работать еще усерднее.

Мне уже хотелось уйти, когда матрос аккуратно тронул меня за локоть. Я буквально проглотил приказ выдать ему плетей за такую вольность.

— Простите меня за невоздержанность языка, сэр. Я не хочу говорить попусту или сеять панику, но Джейкоб Феттер командует боевым кораблем, равного которому не было со времен Черной Бороды. У него в команде сто пятьдесят человек. Молодых, голодных. Способных. Вы, может, и одержимы мыслью словить Феттера за хвост, но, подозреваю, в его мыслях занимаете крайне мало места. — Матрос с шумом всосал воздух сквозь стиснутые зубы. — Вы всего лишь воспоминание, а не проблема.

Тяжелые веки. Глаза на глазах. Шрам или нет, но меня сводила с ума его ухмылочка. Я наклонился к нему:

— Будьте осторожны, мистер Гринхальг. Вы — незваный гость на этом корабле, а значит, нарушаете закон. И я в любой момент могу наказать вас за это.

— Я здесь, чтобы служить вам, сэр, — сказал он. — Если мои слова оказались неподобающими, прошу прощения. Я хотел только помочь, ничего более.

Я отослал его вместе с мистером Горроксом к пушке.

— Готовьте корабль к бою.


Пятый день штиля. Капитан Лоу один на полуюте наблюдает за звездами, вспоминает тот день на утесе, выходящем на порт Кинкейд. Отец учит его, как отыскать Полярную звезду. Как ходить в море, используя только эту маленькую точку света в небе. Они вместе разожгли костер, Лоу поразил отца познаниями в том, какой трут лучше выбрать и где найти лучшее место для огня. Он склонился над пучком сухой травы, овечьей шерсти и пуха. Нежно дохнул на центр жара, и тот расцвел в дереве при помощи обструганной палки. Еле заметное дрожание губ, поцелуй призрака; дым загустел, в его сердцевине проявился желток пламени.