Стеная и охая, я подняла свое кресло, поставила на место, уселась и вежливо поинтересовалась:

- Можешь сказать, что случилось, идиотка ты этакая?

- Целиком и полностью с тобой согласна. Идиотка, кретинка и вообще ослица! Глупее и не найдешь.

- Полностью разделяю твое мнение, но ближе к делу!

Немного успокоившись, Кристина наконец села и принялась массировать ушибленное бедро, предложив:

- Если хочешь, можешь дать мне в морду.

- В настоящее время нет охоты, к тому же локоть болит. Так в чем дело?

- В марках. Когда я их собирала...

В те времена, когда мы с сестрой желали во что бы то ни стало хоть чем-то отличаться одна от другой, я усиленно вышивала крестом, а она с головой погрузилась в филателистику. Было нам в ту пору по тринадцати. Мое увлечение быстро прошло, а ее осталось надолго. В глубине души я завидовала Крыське, мне самой бешено хотелось собирать марки, но не могла я подражать сестре! Втайне же продолжала интересоваться марками.

А Крыська в те годы развернула бешеную деятельность. Собирала марки везде, где могла, отбирала конверты с марками у всех родных и знакомых, копалась в старых бумагах. Помню, как-то раскопали филателистические сокровища в Пежанове, где в доме с большим участком, садом и хозяйственными постройками, на которые у нас вроде были какие-то непонятные права, жили наши знакомые. Именно там мы с сестрой обычно проводили летние каникулы. Впрочем, не только мы, прочие родичи тоже, в том числе и бабушка. А хозяин пежановской усадьбы, старый Кацперский, которого все упорно называли Ендрусем, невзирая на его почтенный возраст, даже заявил: если паненки пожелают спалить дом со всей усадьбой, он и слова не скажет против, ибо, если бы не какая-то из наших бабок, его, Ендруся, и на свете бы не было. Наслушалась я тогда разных преданий о давно минувших временах, в которых фигурировали наши предки. Кристина преданиями совершенно не интересовалась. Я со своей склонностью к истории уделяла им больше внимания, но все равно толком не запомнила.

А сейчас дрожащим от волнения голосом Кристина заявила:

- На чердаке у Кацперских. Тогда там стоял сундук, полный старых писем в конвертах. С марками! Понятия не имею, откуда он там взялся, вряд ли в безграмотные времена мужики вели оживленную переписку...

Теперь я перебила сестру:

- Я знаю. И тебе об этом неоднократно рассказывала, да только ты никогда не слушала. Это не мужицкое, а наше, фамильное. Пшилесским принадлежит.

- А ты откуда знаешь?

- От Ендруся. Когда проводили сельскохозяйственную реформу и у нас отобрали Пшилесье вместе с дворцом... Надеюсь, ты знаешь хотя бы о том, что Пшилесье принадлежало нашим предкам?

- Об этом знаю.

- Ну так вот, отец Ендруся, некий Флорек... Вернее, никакой не отец, скорее дядя, а может, и двоюродный дедушка, точно не скажу, я уже совсем запуталась во всех этих поколениях и родственных связях, во всяком случае, Флорек усыновил Ендруся и стал ему отцом родным. И вот этот самый Флорек перед обобществлением успел забрать из дворца Пшилесских кое-что, из вещей. Картины там, портреты, серебро, фарфор, еще кое-какие предметы меблировки, а главное, бумаги. Все бумаги! Не разбирался, важные или макулатура, просто вывалил все в кучу, набил сундук и перевез к себе, в свой дом в Пежанове. На чердаке спрятал. Именно его ты и обнаружила. А теперь рассказывай дальше.

Крыська энергично кивнула головой, для убедительности несколько раз.

- Погоди, немного приду в себя. И задница болит. Надеюсь, кость не треснула. Слушай, если позвонить, Петронелла принесет нам вина?

- А что, требуется что-то отметить? - сразу догадалась я.

- А это ты сама сейчас решишь. Ну так что, звоним?

- Рискнем, пожалуй.

На звонок явилась не Петронелла, как мы обозвали Пьяретту, французскую горничную. Вино из наших собственных погребов принес сам Гастон. Шаркая ногами, старый лакей торжественно водрузил на стол бутылку, подчеркнув, что это с фамильных виноградников.

Вино оказалось очень недурным. Привыкшие к самостоятельности, мы так редко обращались за помощью к престарелой прислуге замка, что не очень утруждали ее. С тем большей готовностью выполнялось каждое наше пожелание. А может, они просто жутко скучали без работы?

Подняв бокал, Кристина провозгласила тост:

- За здоровье Флорека!

- Выпьем! - согласилась я. - А потом, кажется, все-таки дам тебе разок в морду, потому как терпение у меня кончилось. Скажешь наконец, в чем же дело?

- Сейчас скажу. Боюсь вот только, как бы тебя кондрашка не хватил. Видела, что со мной сделалось? Так вот, слушай. Там было одно письмо... А может, два? Но одно я помню хорошо. В нем писалось что-то об алмазе. Я прочла, потому как очень было интересно, ну прямо настоящий детектив. Если бы я тогда знала, что это каким-то боком и ко мне относится, постаралась бы запомнить. А так. честно говоря, по-настоящему меня заинтересовала лишь марка на конверте. Знаешь, какая это была марка? Первая Польша, обрезная, беззубцовая!

Вот это я как раз могла понять! После тайного увлечения марками прекрасно понимала, каким филателистическим сокровищем была Первая Польша, когда марки печатались на одном большом листе и потом разрезались вручную.

А Кристина, все так же волнуясь, продолжала:

- Вот почему я не стала сдирать ее с конверта, оставила конверт целиком. Вместе с письмом. Из уважения к марке! И хоть убей, об алмазе ничего не запомнила! Только и помнится - в письме говорилось о каком-то алмазе. Так вот, если в том письме говорилось об этом самом алмазе, тогда, если сопоставить оба письма, может, что и поймем?

- Убивать таких надо! - процедила я сквозь зубы. - И не помнишь хотя бы, кто писал и кому?

- Ясное дело, не помню.

- Господи, господи, и это моя сестра! А где конверт? Это ты хотя бы помнишь?

- Еще бы! Ведь из своей коллекции я ничего не продала. И не собиралась, вот только в последнее время стала подумывать... Да, к счастью, не успела.

По привычке подперевшись локтем, я чуть не завопила от боли, допила вино и осторожно встала, с усилием оттолкнув проклятое кресло.

- Ну что же, за дело. Звоним, заказываем билет, я отвезу тебя в аэропорт, слетаешь и немедленно возвращаешься. С двумя письмами, если их все-таки два!

- А почему я? - привычно взъерепенилась Кристина.

- А кто? Дух Святой? Он хоть и голубок, но не почтовый.

- А ты? Все я да я!

- Вроде бы ты ударилась задницей, а не головой. Я стану рыться в твоих вещах!

Кристина опомнилась. Как она могла отдать свои сокровища мне на растерзание? В самом деле, совсем ума лишилась. И хотя по лицу было видно очень хотелось со мной поспорить, сказала другое:

- А денег нам еще хватит? Эти вояжи обходятся в копеечку.

Я возразила:

- В крайнем случае одолжим у нотариуса, в счет будущего наследства. Он лучше нас знает, сколько там нам следует. Если хочет, может проверить, что мы уже провернули четвертую часть завещанной работы.

Кристина все-таки поворчала, потом поканючила из-за ушибленного бедра, потом еще к чему-то придралась, но обернулась в два дня. Надо же, какие времена наступили! А ведь я очень хорошо помню, когда еще совсем недавно пришлось бы заводить новый загранпаспорт, а на это уходило как минимум недель шесть...

***

А я воспользовалась отсутствием сестры, чтобы передохнуть. Да и локоть болел. По этой причине с чистой совестью отложила на время перетаскивание тяжестей в библиотеке и занялась разборкой бумаг в прабабушкином секретере. Секретер оказался забит счетами, квитанциями, всевозможными хозяйственными записями. Из них я узнала, к примеру, что семьдесят второй год был на редкость благоприятным для производства вина, которое потом продавали по весьма выгодной цене. Из Гастона удалось выдавить информацию, что в погребах осталось немного божественного напитка. И вот наконец попался блокнотик с записями личного характера. Такими, например: "Доказательство нашего права на владение". Затем через несколько страничек: "Информация, которую сообщил Флорек". "Для памяти - от прабабушки Клементины". "Все вместе в соколах".

Сначала я попыталась сосчитать на пальцах, кем мне приходится бабушка Клементина. Прабабушка нашей прабабушки. Этих "пра" получилось кошмарно много, ну прямо как нулей в теперешних деньгах. Прапрапрапрабабка. Вспомнила, дочерью упомянутой Клементины была наша прапрапрабабка Доминика Пшилесская, та самая, которую обобществили после ее смерти. Она же в свою очередь была прабабушкой нашей бабушки Людвики, о которой последняя вспоминала всегда с чувством глубочайшей признательности. Это она, обойдя дочь и внучку, оставила драгоценности правнучке, благодаря чему та смогла безбедно жить в войну, да и после войны еще осталось. Минуточку, а кто же был дочерью Доминики? А, вспомнила, Юстина, мать нашей прабабушки Каролины, урожденной Блэкхилл. Выходит, именно Юстина и была женой капитана Блэкхилла?.. Ох, не так, не мог же капитан жить более сотни лет. Значит, была женой одного из его потомков.