- Стрессы несомненно жизнь укорачивают, зато чрезвычайно возбуждают аппетит, - только и сумела я произнести до того, как принялась набивать рот.

Кристина отозвалась с уже набитым:

- Так оно и есть, а на хорошие манеры мне...

И дальше уже нечто совсем нечленораздельное.

С умилением и чуть ли не со слезами на глазах наблюдала Эльжуня за тем, как мы поглощаем все это богатство. Кристина попыталась что-то сказать, чуть не подавилась, закашлялась и все-таки героически довела начатое до конца, проговорив сквозь кашель:

- Наши родные... польские... отечественные поллитра... на ужин. Позавтракаем и поедем купим...

Удивленная такими алкогольными наклонностями благородных паненок, Эльжуня тем не менее спокойно и с достоинством возразила:

- Зачем же за ними куда-то ехать? В холодильнике всегда найдется парочка-другая бутылок. А что? Ведь вы же никогда такого не пьете.

Я-то Кристину поняла с полуслова. Наученная ее горьким опытом, предварительно проглотила то, что оказалось во рту, и пояснила:

- Надо обмыть событие. А для этого случая с нашей польской ничего не сравнится.

Добрая и заботливая Эльжуня была не только отличной хозяйкой. Она еще и соображала.

- Так вы нашли сокровище? - обрадовалась она. - Какое оно? Где нашли? Как выглядит? Покажете всем?

- Нет, не всем! - отрезала Кристина, успев к этому времени откашляться. - Только особо доверенным лицам. Не так уж много того, на что смотреть, зато впечатляет.

- А пока, Эльжуня, никому ни слова! - добавила я. - За ужином расскажем и покажем, но только Кацперским.

- За ужином! - еще больше обрадовалась гостеприимная хозяйка. - Ну так я приготовлю такой ужин, что не скоро забудете!

***

До торжественного ужина мы с Кристиной успели всесторонне обсудить проблему.

Баснословный фамильный алмаз нравился нам с каждой минутой все больше и больше. Просто смотреть на него - и то ни с чем не сравнимое наслаждение. А когда еще при этом осознаешь, что такое уникальное сокровище твое - ну, это, знаете ли, даже и описать невозможно. Разделить его на две части? Наверняка в таком случае стоимость его возрастет, но тогда исчезнет живой огонь в середине камня, сверкание, от которого дух захватывает и сжимается сердце. Жалко...

Как-то сразу стало понятно, что алмазы можно любить. Тому в истории есть множество примеров. Поняли мы также и то, почему никто до сих пор не разделил наш алмаз на две части. В основном в нашем роду алмазом владели женщины, а у какой бы из них поднялась на него рука, какая решилась бы уничтожить такую красоту...

- Да никакая! - подтвердила вслух Кристина, нимало не сомневаясь, что мы думаем об одном и том же. - И знаешь, мне кажется...

- Правильно тебе кажется. Так что посмотри еще раз свои марки.

- Ты ведь сама говорила, они не мои, а Кацперских.

- Не все. И откровенно говоря, Кацперским на них... скажем, наплевать. Не стану при алмазе выражаться. А тебе полагаются десять процентов за оценку и продажу. Деньги получишь неплохие.

- Жаль мне марок.

- Мало ли что. Мне, может, тоже жаль комодика маркизы де Помпадур, а я же ничего не говорю. Предков распродавать не станем, а вот те часы в холле...

- И если Кацперские не проболтаются, может, Хьюстон и купит наше родовое имение со всем содержимым?

- Сомневаюсь, не такой уж он дурак, догадается. И покупать не станет, а вот нас может поодиночке прикончить, чтобы похитить алмаз.

- Господи! Сколько сразу новых проблем! Слушай, давай все-таки решать: идем по стопам предков или придумываем что-то новенькое?

Я понимала Кристину. Она хотела знать, будем ли мы поступать, как все очередные владельцы алмаза, то есть прятать его куда подальше, возможно, вытаскивая время от времени и любуясь на него? Мы находились как раз в начале очередного этапа. Алмаз сменил владельца и ждал, что мы с ним сделаем. Продаем и получаем какие-то бешеные деньги или оставляем, чтобы изредка наслаждаться потрясающей красотой камня, отказавшись от первоначального стремления разбогатеть и устроить свои личные судьбы?

Настроение стремительно падало. Две идиотки, такое счастье привалило, а они чуть ли не в отчаяние пришли.

- Хорошо еще, - мрачно заметила Кристина, - что над нашим алмазом никакое проклятие не тяготеет и мы располагаем свободой действий, не опасаясь, что нас ждет лютая смерть. Хотя от этого не легче. И все равно. Поскольку с самого начала мы с тобой были настроены на изыскание больших денег, давай подумаем, не выдоим ли их из доставшегося нам наследства, оставив алмаз в покое.

- Ты собираешься жить в замке?

- Спятила?

- Вот и я говорю - на черта нам этот Нуармон?

- А если не найдется на него покупателя?

- Тогда пусть себе стоит, не поджигать же его. На аукцион выставим.

- А о нем умолчим? - ткнула Крыська пальцем в сверкающее чудо.

- Полагаю, не станем умалчивать, хотя бы из-за рекламы. Представляешь, как она пригодится при продаже замка и его содержимого? Но не сразу признаемся, сначала придумаем для него надежное убежище. Согласись, место под шкафом в доме Кацперских не самое подходящее.

- Правильно. Об алмазе в любом случае стоит сообщить. А вдруг все-таки когда-нибудь решимся продать. Ну ладно, пошли на ужин. Заодно посоветуемся с Кацперскими.

***

Поскольку стол для торжественного ужина пером не описать, я и пытаться не стану. Но вот хозяйка навела последний лоск, все уселись. Мы, старики Кацперские и трое их детей. Все глаза с любопытством устремлены на нас. Воцарилась напряженная тишина.

- Вам как желательно - с самого начала или сразу конечный результат? спросила Крыська.

Все пятеро ответили одновременно, причем у каждого было особое мнение. Верх одержала Марта. Наверное, благодаря пронзительному голосу, ну еще и потому, что, нацепив на вилку кусок селедки, угрожающе размахивала им под носом братьев.

- Сначала результат! - потребовала она. - А уж потом по порядку. Иначе помру от любопытства, так и не дождавшись результата. Да и не пойму ничего из рассказа, все буду думать - а чем закончилось?

- Ага, значит, результат. Проше бардзо, пожалуйста. Вот результат.

И, вынув из кармана алмаз, я положила его в центре стола, между салатом из помидоров и грибами в сметане. Как раз под лампой, спускавшейся с потолка. Явно довольный соседством, алмаз рассверкался так, словно посередине стола вспыхнул яркий огонь, затмивший свет лампы.

По столовой пронесся звук, словно все присутствующие одновременно захлебнулись.

Через какое-то время последовала индивидуальная реакция.

- Святой Юзеф! - простонала Эльжуня. - Что же это такое?

- Так вот оно, ваше сокровище? - выкрикнула потрясенная Марта.

- Ага, значит, все-таки нашли! - почти спокойно констатировал Ендрусь.

- Так что это? - подозрительно поинтересовался Гена. - Не алмаз же, хотя и похож на него.

- И не хрусталь, хрусталь сокровищем не назовешь, - добавил Юрек.

- Именно алмаз, - вздохнула Кристина. - Мы с самого начала знали ищем алмаз, причем самый настоящий. Проверили, стекло режет. И теперь не знаем, что с ним делать.

- А можно его взять и рассмотреть? - с почтением попросила Марта.

- Можешь даже откусить кусочек, если захочешь. С ним ничего не случится, с тобой тоже. Разве что зуб сломаешь.

Поскольку за сокровищем потянулись сразу все руки, пришлось предварительно алмаз отмыть от налипшей горчицы, а также сметаны, майонеза и оливкового масла. Эльжуня сбегала в кухню и вернулась с миской теплой воды и самым лучшим посудным полотенцем. После купания алмаз стал еще краше.

После того как он перебывал поочередно в руках у всех Кацперских и получил достойную его порцию комплиментов и восторгов, его опять осторожненько поместили в центре стола, и Юрек потребовал:

- Ну, а теперь давайте обо всем с самого начала.

Столь продолжительного ужина в этом доме, пожалуй, еще никогда не было. Во всяком случае, в одиннадцать ночи мы добрались лишь до половины нашей одиссеи. Теперь, когда перевалили за половину, подключился Ендрусь, принялся кивать, подтверждая наш рассказ, и кивал до самого конца. И потом торжественно заявил:

- Выходит, это было то самое. Дядя Флориан перед смертью упоминал, туманно упоминал, но очень настоятельно, что вот, мол, имеется одна вещь, что принадлежит вам, но неизвестно, где она и что это такое и вообще, есть ли оно или нет. Но очень может быть. И если что найдется, так это собственность Нуармонов, и нам, то есть роду Кацперских, должно быть стыдно, если у нас обнаружится. Со дня смерти Антоси, брата жены, никто ничего не может знать, а если что не так, только из-за нее.

Туманно. Должно быть, это у Кацперских фамильное. Хотя молодое поколение уже было другим. Гена позволил себе легкий критицизм по отношению к отцу: