- Ну!

- Я предоставила бы моей сестре одной рыться на чердаке. Плевать мне на алмаз, марок вполне хватит на лабораторию для Анджея.

- Марки являются составной частью общей наследственной массы, - не менее ядовито заметила я. - Не говоря уже о тех, что наклеены на конвертах с перепиской Кацперских. Переписка принадлежит Кацперским, значит, ограбишь их. А на прочие я имею такие же права, так что придется поделиться со мной.

- Холера! Придется, видно, искать эту дрянь.

***

Итак, к утру мы смогли просмотреть всю обнаруженную корреспонденцию, хотя так хотелось прочитать ее не торопясь, с чувством и толком. И все равно запомнилось, что панич Пясецкий упал в колодец, но угодил в ведро и его, панича, извлекли живым. А норовистая кобылка Розалинда вбежала по лестнице в парадную гостиную Мдынарских, по дороге сбросив барона Лестке, врубился, балбес, в притолоку и перебил севрский фарфор. А панну Ясиньскую по ошибке заперли в гардеробной вместе с паном Здиховским, и теперь неизвестно, что делать, ибо последний женат и ожидает потомка. А сколько пришлось напереживаться, когда в последний момент выяснилось, что из двух дюжин яиц половина - болтуны или тухлые, куры же по зимнему времени неслись плохо и очень важный прием оказался под угрозой срыва. Повар графьев Залесских по всему саду гонялся с кухонным ножом за паничем Ястшембским, потому как шаловливый панич шутки ради взял да и встряхнул суфле, что готовилось на званый вечер. Потрясающее чтение! Подумалось: даже если и не найдем алмаз, стоило покопаться в старье уже ради одного удовольствия.

- Ну как, поспим немного? Глаза сами закрываются! - заявила сестра. И честно предупреждаю: если меня с работы погонят, пойду в содержанки к твоему Павлу, неважно, под видом тебя или себя. А там пусть себе удивляется и не понимает сколько ему угодно.

- Да, придется, видно, дать тебе отдых. А отпроситься с работы не удалось?

- Нет, пришлось брать справку, что больна.

- Чем? - с невольным интересом спросила я.

- Пищевое отравление. Пойди докажи, что нет! Если надо, могу хоть целый день просидеть в сортире. Запасусь интересным чтением и просижу.

- Ладно, поспим немного. Эльжуня все равно разбудит на завтрак.

***

На пятый день две трети чердака были приведены в образцовый порядок. Сжав зубы, мы с сестрой так налегли на работу, словно кто платил нам поденно золотыми долларами. И проделали ее с величайшей тщательностью. Не обошли ни одного предмета, превышающего размерами спичечный коробок. Ничего не упустили. Отломанные мебельные ножки и ручки, а также прочие куски дерева рассматривали сквозь лупу, поскольку было логичным предположить, что если Антуанетта и нашла похищенный бывшим женихом алмаз, то укрыла его там, где прожила большую часть жизни. А если не так... ну что ж, все наши каторжные труды - псу под хвост. Крыська полетит вслед за Анджеем на Тибет, а я быстренько разведусь с Павлом, потому как моя душа не вынесет финансовой зависимости от него.

Итак, осталось нам обработать одну треть чердака. И тут я услышала исполненный надежды Крыськин возглас:

- О! Шляпная коробка! Может, еще какой шедевр обнаружится?

Я бросилась к сестре, тоже преисполнившись надеждами. Ведь так долго нам не попадалось ничего интересного!

Старинная шляпная коробка была густо оплетена бечевкой. Последняя оказалась вся в узелках, Крыська тщетно пыталась их развязать и, потеряв терпение, прибегла к помощи перочинного ножа. Вот, наконец, отброшена крышка. Затаив дыхание, я глядела из-за плеча сестры на содержимое картонки. В картонке оказались очень красивые вещи. Шелковый веер, расписанный от руки, в прекрасном состоянии. Очень красивые бусы из морских раковинок, тоже хорошо сохранившиеся. Две пары длинных бальных перчаток, украшенный жемчужинами гребень и красная бархатная подушечка для иголок и булавок, отделанная по краям ракушечками. А шляпы никакой не было.

Кристина ухватилась за веер и принялась его раскладывать, я же взяла в одну руку игольник, во вторую - ракушечные бусы. Где-то я уже такие видела...

- Слушай, не в них ли Антуанетта изображена на портрете? - вдруг вспомнила я.

- Точно, в них, - подтвердила Крыська, помахав сначала веером на себя, а потом и на меня. - И сомневаться нечего! А вот и знаменитая подушечка, о которой столько раз упоминали Кацперские в письмах. Ничего себе подушечка для иголок. О, да она размером с думку! Спать на такой можно.

И тут еще какое-то смутное воспоминание промелькнуло в голове. Ну конечно же!

Я ткнула подушечку сестре под нос.

- Внимательно гляди, ни о чем тебе она не напоминает?

- Еще как напоминает! Ведь мы удивлялись, чего это о ней столько понаписано в корреспонденции Кацперских.

- И больше ни о чем она тебе не говорит? Вспомни, что мы обнаружили в злополучном саквояжике!

Веер замер в руке Кристины.

- О, лопнуть мне на этом месте, ты права!

Слава богу, склерозом мы пока не страдали и обе без труда припомнили обрывки вот такого же бархата и вот такие же ракушечки в выцветшем саквояжике помощника ювелира Шарля Трепона, незадачливого жениха мадемуазель Антуанетты. Значит, вот эту подушечку собственноручно изготовила француженка. А оставшиеся материалы неизвестно почему не выбросила, а заботливо собрала и сложила в сумку, принадлежавшую сбежавшему жениху, сумку же запрятала куда подальше. Зачем она так сделала? И имеет ли это обстоятельство вообще какое-то значение? Даже если девица действительно была чрезвычайно хозяйственной, как это всячески подчеркивал в письмах к родным ее жених Мартинек Кацперский, то можно допустить, что из экономии приберегла лоскутки бархата (могут для заплаток пригодиться) и ракушки, в самом деле очень красивые и, возможно, привезенные из экзотических стран. Но на кой черт сохранять ошметки губки и конского волоса? Даже если бы подушечку потребовалось отремонтировать, внутрь можно запихать что угодно. Остаются сентиментальные чувства к экс-жениху. Сохранила на память?

Бусы перестали занимать мое внимание, я их бросила в картонку. Кристина отложила веер в сторону, вырвала у меня из рук бархатную подушечку и принялась ее вертеть.

- Символ хозяйственности француженки Антоси, - пробормотала она, со вниманием рассматривая пузатенькое рукоделие. - А что ты думаешь по этому поводу?

- Ничего. В четыре часа утра я вообще не могу думать. Почему они так с ней носились? Почему она сама так ее ценила? А вдруг это единственное законченное ею произведение ручной работы? Или на редкость удачное, другие были похуже...

Кристина принялась выдвигать свои версии:

- А может, возлюбленный, отдыхая, клал на эту подушечку уставшую голову? Разумеется, предварительно повытащив из нее иголки и булавки. Размер вполне подходящий... А вдруг...

Выхватив у Кристины подушечку, я принялась вертеть ее в руках.

- Если бы не остатки материалов, из которых подушка сшита, ее вполне можно принять за фабричную. Поразительно аккуратно сделана! Можно подумать - куплена в магазине. Наверное, шила на машинке, швейные машинки изобретены в конце прошлого века.

- Небось были страшно дорогие, не по карману Антуанетте.

- Кто ее знает. А вот ракушки пришивала иголкой. Да я вовсе не настаиваю на машинке, женщины в ту пору были искусными рукодельницами, шили просто изумительно. Куда там машинке!

- А может, это произведение ее матушки! - оживилась Кристина, выдав свежую версию. - И она так бережно хранила ее в память о покойной маман.

Что ж, версия неплохая, тогда понятны и забота о подушечке, и желание сохранить даже обрывки и остатки материалов, из которых матушка ее мастерила. И прекрасное состояние самой подушки, ее не использовали в домашнем хозяйстве, она сохранялась как память.

И в самом деле подушечка выглядела как новенькая. Отнимая ее друг у дружки, мы с сестрой никак не могли на нее наглядеться, что-то заставляло нас снова и снова ее рассматривать. Мягонькая и эластичная, но пополам не перегнешь. Ракушечки по краям поблескивали таинственно.

- И в самом деле ею не пользовались по назначению, - задумчиво произнесла Кристина. - Совсем не выцвела от времени, значит, хранилась где-то в шкафу. И никаких дырочек от иголок и булавок. Никаких следов!

- И все-таки Антося могла сшить игольницу сама, а поскольку получилось прекрасное изделие, считалось, что является частью приданого невесты. А потом, в замужестве, больше ничего не шила. Детей у них с Мартином не было, пеленочки и распашоночки отпадали... Нет, тогда зачем сохранять ошметки? И почему именно в саквояжике бывшего жениха?