- Великий Алмаз Шивы, - произнес он наконец почти шепотом.

Сэр Генри не дрогнул, так как уже ожидал чего-то в этом роде, зато капитан Морроу аж подскочил от ярости.

- Великий Алмаз, черт побери! Хотел бы я его увидеть! Нет у меня Великого Алмаза, я его не нашел!

Лицо раджи осталось неподвижным, зато взгляд стал весьма неприязненным.

- Он там был, - подчеркнуто холодно произнес он. - Жрецы в этом уверены.

- А вот и не был! Мы сами думали, что должен был...

Сэр Генри жестом остановил племянника прежде, чем тот успел ляпнуть очередную глупость. Затем поднялся с кресла, подошел к комоду и вынул из ящика осколок стекла.

- Великого Алмаза в храме Шивы не было, - заявил он. - Вместо него там обнаружили вот это.

Раджа взглянул на него, затем посмотрел на поблескивающий серебряными искорками осколок, взял его в руки, внимательно изучил и снова перевел вопросительный взгляд на сэра Генри.

- Скажу откровенно, - решительно произнес ювелир. - Совершенно откровенно. Если бы Великий Алмаз там обнаружили, мой племянник охотно обменял бы его на другие вещи, и не совсем обязательно на гораздо более дорогие, достаточно было бы равных по стоимости, ведь не надо притворяться друг перед другом: камень такой ценности трудно было бы продать. Однако его не нашли, а эта стекляшка свидетельствует, что кто-то забрал его раньше.

- Англичанин, - кратко, но решительно констатировал раджа.

Капитан Морроу и сэр Генри с этим мнением на всякий случай не согласились, правда, не слишком уверенно. Кусок декоративного стекла вполне мог оказаться в распоряжении какого-нибудь индусского слуги, который воспользовался ситуацией и уже давно сбежал.

Раджа отрицательно покачал головой.

- Нет. Собственность Бога. Никто бы не осмелился. Только англичанин. Был такой один англичанин, который знал о нем все...

Затем он ненадолго задумался и с сомнением добавил:

- Был такой момент.., признался в этом жрец, один из храмовой стражи. Однажды ему показалось, когда он вошел в святилище, что боги как бы пошевелились. Потом присмотрелся повнимательнее и решил, что почудилось. Долго об этом случае он молчал, но потом в конце концов признался, так как опасался, что недопонял какую-то волю богов. Никто ему не поверил. А случилось все именно тогда, когда неподалеку жил тот самый англичанин, что все знал...

Таким образом, сведения сторон взаимно пополнились. Присутствующие посмотрели друг на друга и поняли, что думают одинаково. Единственным человеком, который, вне всякого сомнения, отлично ориентировался в алмазном деле, был, полковник Блэкхилл. Конечно, существовала небольшая вероятность, что в курсе был кто-то еще, какой-нибудь солдат к примеру, принимавший участие в тех давних событиях. Но солдаты обычно не слишком разумно обращались с индийскими сокровищами. А если уж пользовались случаем и грабили, то быстренько спускали награбленное. И, украденный простым солдатом, алмаз бы уже где-нибудь да всплыл, кто-нибудь бы его видел, а такое зрелище не забывается. Тем временем никто ничего об алмазе не слышал, а это означало, по глубокому убеждению как сэра Генри, так и раджи, что знал обо всем только полковник Блэкхилл.

Раджа также решился на откровенность - Я хочу его иметь, - заявил он прямо. - Если вы нападете на след камня и раздобудете его, я у вас - его куплю. Сохраним все в тайне. Я заплачу больше, чем кто бы то ни было, и не буду задавать никаких вопросов.

Сэр Генри отлично помнил слова полковника Гарриса, который упоминал о праве собственности какого-то француза, и не сомневался, что собеседник также их помнит, но ни тому, ни другому это не помешало заключить сделку. А щекотливый вопрос обошли молчанием.

И дядюшка, и племянник высоко оценили предложение раджи. Капитан Морроу был вне себя от ярости. Честно говоря, на службу в Индию он отправился исключительно из меркантильных соображений и плевать хотел на империалистические замашки королевы Виктории, лишь бы разбогатеть. Бунт сипаев пришелся как нельзя кстати. Благодаря беспорядкам капитан гораздо быстрее продвигался к заветной цели, а Великий Алмаз мог достойно завершить дело. И тут такая неудача!

Сэр Генри всегда отличался жадностью, а с годами его страсть к драгоценным камням только усилилась. К тому же он очень обозлился на полковника Блэкхилла, в мнимую честность и высокие принципы которого в свое время поверил. Надо же так попасть впросак! В те далекие времена сэр Генри был не прочь приударить за Арабеллой, и кто знает?.. Может, она и не отвергла бы его ухаживания?

Но он даже не попытался, так как был подавлен уважением к твердости и принципиальности полковника. А теперь выясняется, что совершенно напрасно. Как последний дурак!

Таким образом, удвоенное недовольство дяди и племянника сосредоточилось на полковнике.

***

После шестидесяти честь и достоинство сделались у полковника Блэкхилла настоящим пунктиком На фоне многочисленных скандальных разоблачений и проклятий в адрес тех, кто наживался в Индии, осуждения Вест-Индской компании, подозрений, выдвигаемых в адрес военачальников, и прочих проявлений зависти, он хотел сиять, что твой маяк, ярким светом чистоты и благородства.

Проведенные в Индии годы полковник решил описать в мемуарах, всячески выпячивая на передний план собственную неподкупность и точно определяя источники приобретенного благосостояния Он даже приводил фамилии свидетелей, англичан и индусов, которые своими глазами видели, как полковник отказывался брать взятки и возвращал добытые его солдатами ценности. В такие свидетели попали и раджа Горакпура, и сэр Генри Мидоуз.

Мнение раджи по причине его удаленности особого значения не имело, а вот сэра Мидоуза чуть удар не хватил от возмущения. Вернувшись в Англию, он как раз угодил в тот самый момент, когда полковник в кругу специально приглашенных гостей прочитал очередной фрагмент своего шедевра. Сэр Генри личного участия в данном мероприятии не принимал, его не пригласили на сей пир просто потому, что полковник Блэкхилл понятия не имел о его возвращении Зато на следующий же день ювелир обо всем узнал в клубе. Один знакомый, вчерашний гость полковника, не замедлил коснуться столь интересной темы, тем более что в прочитанной части речь шла о Великом Алмазе, который якобы являлся собственностью некого таинственного француза, а сэр Генри как раз был свидетелем...

Просто чудо, что сэр Генри тут же не рухнул, сраженный апоплексическим ударом.

- Да уж, - вырвалось у него. - Двойным свидетелем, можно сказать. Во-первых, когда камень старательно стерегли, а во-вторых, когда обнаружилось, что охраняемый предмет исчез.

Собеседник был потрясен - ведь Великий Алмаз, пусть даже далекий и чужой, всегда вызывал жгучий интерес.

- Как же так? - воскликнул он - Ничего подобного не было?! Неужели сказанное полковником настолько далеко от истины?!

Сэр Генри с трудом взял себя в руки.

- Не совсем так. Имеются многочисленные доказательства существования камня, но самого его уже нет. А обстоятельства исчезновения пока не выяснены. Очень подозрительное дело.

Больше, несмотря на назойливые вопросы, ювелир ничего не прояснил, но и этого оказалось достаточно, чтобы создать вокруг полковника атмосферу недоверия и подозрительности.

Когда же последний сориентировался в ситуации и до него дошло, что вместо алмаза в статуе Шивы была стекляшка, его самого чуть не хватил удар.

Великий Алмаз являлся как бы символом и квинтэссенцией его сверхъестественной честности, предметом гордости полковника. И вдруг оказывается, что камень исчез неизвестно когда, и, мало того, его самого подозревают в изощренном обмане. А все прочие честные поступки - только способ создать безупречную репутацию, чтобы, прикрывшись ею, выкрасть это единственное в своем роде, бесценное сокровище.

Общему молчаливому осуждению оказалось противостоять труднее всего. Никаких обвинений открыто не выдвигалось, а посему полковник Блэкхилл избрал единственный возможный выход.

Он застрелился в своем кабинете.

Тот факт, что застрелился он за пять минут до начала званого обеда, сочли большой бестактностью. Мог бы, черт побери, застрелиться и после!

Лишая себя жизни в столь неподходящий момент, он отбил аппетит у приглашенных, да и вообще как-то неуместным казалось вкушать яства, когда хозяин здесь же неподалеку от столовой лежит мертвый, с дырой в башке. Обед, таким образом, пошел насмарку, к огромной радости прислуги, которая с превеликим удовольствием слопала скоропортящиеся блюда.