Нельсон фыркнул.

– Вот только не надо иронии! – сказала я.– Ведь ты, в отличие от меня, совсем не знаешь Орландо.

Как только с моих губ слетели эти слова, я поняла, что допустила оплошность. У Нельсона имелась прескверная привычка любые достоинства Орландо превращать… как бы поточнее выразиться… в нечто посредственное и невзрачное, что ли.

Но все-таки я продолжила свою мысль – хотя бы только потому, что в эту минуту страстно захотела услышать о нас с Орландо что-нибудь обнадеживающее. Пусть из собственных уст.

– В Орландо есть все, чем должен обладать мой мужчина,– настойчиво сказала я.– Он романтичен, у него тонкая натура, и ему небезразлична я. Я настоящая.

– Ну и почему же вы тогда разбежались? – прямо спросил Нельсон.

– Наверное, решили друг от друга немного отдохнуть,– неуверенно промямлила я.

И тут же подумала: хватит дурачить самой себе голову! Мы расстались. Еще в Новый год. Надеяться больше не на что, ведь на День святого Валентина он не прислал открытки, даже с днем рождения меня не поздравил!

Наша история осталась в прошлом; твердить, что все еще наладится, не имело ни малейшего смысла. Я даже удивилась тому, что столь долгое время водила себя за нос.

Ноги внезапно ослабли. Чувствуя себя так, будто меня сшибло автобусом, я остановилась посреди тротуара.

– Ив который раз вы разошлись? – спросил Нельсон.– И дозволено ли тебе подыскивать ему замену, пока он осмысливает свою жизнь и принимает решение? Мел? Почему ты остановилась?

Я почти не слышала его. У меня было такое чувство, будто все темные углы моей жизни, куда я все не решалась заглянуть попристальнее, вдруг осветились ярким светом. Я моргнула, стряхивая с ресниц горячую слезинку, и потерла глаза, ощущая себя бесконечно одинокой.

Одинокой и глупой.

Я не нуждалась в замене, потому что мечтала лишь об Орландо. Хоть он этого и не заслуживал.

Нельсон не видел моего лица, поэтому расценил молчание как знак того, что можно продолжить лекцию.

– Ума не приложу, почему ты тратишь столько времени на отъявленных тунеядцев,– произнес он менторским тоном. – Тебе нужен разумный мужчина, который мог бы тебя обеспечить и окружить заботой. В глубине души ты ведь очень старомодна и занимаешься самообманом, соглашаясь на поверхностные, ни к чему не ведущие отношения. Я просто бешусь, Мел, когда вижу, как ты посвящаешь свою жизнь неудачникам типа Орландо. Ты достойна другого, и большего…

– Замолчи, Нельсон,– сказала я сквозь слезы.– В конце концов, ты мне не отец.

– И очень жаль! – парировал он.– Твоя проблема в том, что ты не знаешь, какой тебе нужен мужчина. К тому же ты не уверена в своих силах.

В который раз, за этот проклятый вечер, вспомнив об отце, я не выдержала и прямо посреди улицы разревелась в голос. Нельсон тут же повернулся ко мне и обхватил руками мои содрогающиеся плечи. Лицо у меня покраснело и наверняка выглядело ужасно.

– Мел! – вскричал сбитый с толку Нельсон. – Прости меня, пожалуйста. Я и не думал, что ты настолько… Мне казалось, ты переносишь все это легче… То есть я и не догадывался, что ты мучаешься из-за Орландо так сильно…

– Да, мучаюсь! – зло прохныкала я.– Только стараюсь об этом не думать!

На самом-то деле я замирала, едва слышала телефонный звонок, бежала к ящику, как только приносили почту, не появлялась в определенных районах города, чтобы не бередить себе душу воспоминаниями о сказочных вечерах, и выключала радио, когда звучали наши с Орландо песни.

– Пострадало только мое самолюбие,– прогундосила я, не обращая ни малейшего внимания на скопившиеся в носу сопли.

Нельсон обнял меня крепче, и я с благодарностью уткнулась лицом в его плечо.

– Поплачь, станет легче,– прошептал он мне на ухо.

Какое-то время я занималась тем, что обильно орошала его пиджак слезами. Потом Нельсон осторожно отвел меня в сторону и прислонил спиной к стене. Сначала я не понимала, что происходит; затем, услышав, как он сказал какому-то прохожему: «Нет, правда, с ней ничего страшного», сообразила: сосед хочет спрятать меня от зевак.

Ничего страшного? – Я осторожно, чтобы не размазать тушь, вытерла глаза и, несколько раз глубоко вздохнув, успокоилась.

– Нельсон,– произнесла я, когда была уже в состоянии говорить без всхлипываний.– Ответь прямо: я вела себя как круглая дура?

– С Орландо?

Нельсон посмотрел мне в глаза. Он никогда и ни при каких обстоятельствах не лгал мне. Даже в тех случаях, когда сказать неправду было бы гуманнее.

– В некотором смысле – да. Но только потому, что ты видишь в людях лишь лучшее. Это не преступление. Даже, я бы сказал, великодушие.

– Я люблю его,– всхлипнула я.

Нельсон взглянул на меня внимательнее.

– Любила,– поправилась я, негодуя на себя за то, что так вот запросто отступаю.

Впрочем, Нельсон все правильно сказал, и я с ним соглашалась.

– Понимаю,– сказал он со вздохом.– И все– таки, Мел, этот тип не для тебя.

Его тон начинал действовать мне на нервы.

– Кто же тогда для меня? Наверное, ты знаешь?

– Нет, не знаю. Но уверен в одном: ты невозможный романтик и приучила себя не обращать внимания на подозрительные детали костюма и поведения твоего кавалера. Обувь без шнуровки. Загар круглый год.– Тут Нельсон посмотрел мне в лицо и осекся.– Может, тебе имеет смысл вообще отдохнуть от мужчин? Побудь какой-то период в одиночестве, то есть в тишине и спокойствии. Посвяти больше времени самой себе. От своих лодырей ты никогда бы не дождалась заботы. Как там пишут в твоих глупых журналах? «Научись любить себя».

Тут Нельсон поднял глаза к небу, показывая, что хоть он и одобряет подобную идею, однако остается при прежнем мнении относительно увещеваний типа «помоги себе сам».

– Все сказал? – буркнула я.

Я обожала Нельсона, но меня внезапно возмутила мысль, что нотации по поводу любовных отношений – да еще таким назидательным тоном! – мне читает человек, ни с кем даже не целовавшийся с той самой вечеринки, когда мы праздновали наступление нового тысячелетия.

– По-моему, ты пришла в себя,– буркнул в ответ Нельсон и пошел прочь.

Я поспешно догнала его и взяла под руку.

– Прости.

Нельсон неопределенно хмыкнул. Какое-то время мы шли молча, а когда свернули на нашу улицу, то он как ни в чем не бывало, стал рассказывать, какой приготовит сегодня соус.

Я слушала соседа, одновременно пытаясь убаюкать свое истерзанное сердце. А еще раздумывала, не последовать ли мне совету Нельсона и не отдохнуть ли вообще от любви.

Когда он оказывался прав, меня всегда брала злость, но я твердо знала: чем сильнее бешусь, тем серьезнее стоит прислушаться к его словам.

Глава 4

Наутро я проснулась в привычное время. Мимолетную радость по поводу того, что не надо тотчас же выскакивать из постели и бежать на работу, мгновенно вытеснили три неприятности: мысль об увольнении из «Дин и Дэниелс», тоска по Орландо и тяжесть в желудке.

Меня как будто пригвоздили к кровати.

Не успела я снова заснуть, как раздался негромкий стук. В дверь просунулась голова Нельсона.

– Я уже убегаю, но успел сварить тебе кофе. Очень крепкий.

Я почувствовала бодрящий аромат и улыбнулась, растроганная заботливостью Нельсона. С соседом по квартире мне несказанно повезло.

– Спасибо,– пробормотала я.– Какой же ты милый.

– Подумай, как быть с телефонным счетом.

Я натянула на голову одеяло.

– Я не из вредности напоминаю,– донесся до меня сквозь гусиные перья голос Нельсона.– Просто не хочу, чтобы ты совсем раскисла. И советую не привыкать допоздна валяться в кровати.

Он опять был прав. Я не из тех, кто утопает в жалости к себе, даже когда дела идут из рук вон плохо.

Как только Нельсон ушел, я сразу поднялась, выпила кофе, приняла душ, неторопливо накрасилась, оделась в лучшее, что у меня было. Почувствовав прилив бодрости, позвонила по номеру, указанному на карточке миссис Маккиннон, договорилась о встрече и отправилась на автобусе в Челси.

Разумеется, ни Нельсону, ни Габи я не сказала, куда собираюсь. Перво-наперво мне следовало спастись от хандры. С этим намерением я и поехала к своей бывшей учительнице.

Офис миссис Маккиннон занимал всего одну квартиру, но здание располагалось на чудесной улочке, парадная блестела, как лак на ногтях, а фасад украшали подвесные корзины, полные анютиных глазок.

Я позвонила. Меня впустили внутрь. В холле пахло мебельной политурой, свежими цветами и бережно поддерживаемой чистотой. Нигде не видно ни рекламных листков, ни пестрых брошюр. Я сняла туфли, чтобы не сбивать ноги, топая в них на лестнице, а перед последним пролетом остановилась, перевела дыхание и постаралась внутренне успокоиться, дабы явиться на встречу в достойном виде. Выглядеть не лучшим образом в любом случае не имело смысла.