– Понимаю,– мрачно произнесла я.– Но возможность вложить деньги выдавалась потря-сающая… и потом, я до сих пор уверена, что произошло недоразумение. Скоро Перри объявится. Он сам мне позвонит.

Папаша снова загоготал, и я скорчила трубке совсем не подобающую леди гримасу.

– Дорогая моя дочь, сколько раз я повторял тебе: мужчины заключают деловые сделки в постели!

– Не было у нас никакой постели! – закричала я. Отца это в любом случае не касается. Мозг мой буквально пылал.– Мы с ним не спали! Я… я не из таких!

Я говорила правду. Внешность частенько обманчива. Не стоит думать, что если у женщины пышный бюст и романтическая натура, то она легко доступна. Кстати, так рассудил и Орландо. Уже на третьем свидании, угостив меня всего-то фиорентиной и диетической колой в «Пуччи пицца», он сделал мне прозрачный намек.

Папа все еще заливался противным смехом в стиле Лесли Филипса.

– Твоя проблема в том, дорогая моя Мелисса, что в каждом мерзавце ты склонна видеть лишь хорошее. Не так уж это и плохо, но нельзя же быть настолько доверчивой!

– Насколько «настолько»? – спросила я ледяным тоном.

– Ты вечно остаешься в дураках, но когда-то должна образумиться. Найди себе мужчину, который станет заботиться о тебе. О тебе и твоей врожденной глупости.

Я ничего не ответила, так как сосредоточилась на том, чтобы не разныться. Папочка знал, какие струны задеть, чтобы довести меня до слез. Порой мне кажется, в этом его настоящее призвание.

– Большинство девиц осознают, что жить надо именно так, примерно к двадцати одному году,– добавил он.– Дурость ты явно унаследовала от родственничков по материнской линии.

Мне стукнуло двадцать семь, и у меня был диплом – отец, само собой, не принимал его всерьез.

Собрав всю свою волю в кулак, я выдавила из себя:

– Уж лучше видеть в мерзавцах только хорошее и время от времени оставаться в дураках, чем подозревать всех и каждого в смертных грехах… как какая-нибудь старая ведьма!

– Только монашкам и малым детям простительно быть олухами, Мелисса! – резко сказал отец.

Продолжать беседу не имело смысла.

– Может, поговоришь с матерью? – спросил Нельсон, когда я, улегшись на кровать и накрывшись покрывалом с головой, погрузилась в непроглядную темень страдания и самоедства.

– Нет. От нее никакого проку.

У мамы две заботы: устроить отцовскую общественную жизнь и не сойти от этого с ума. Посторонним она кажется идеальной женой политика – блондинка с аккуратно уложенными волосами, непременно в строгом костюме,– но чего ей стоило всю жизнь играть эту роль! Предчувствовала ли она, дочь богатых родителей, едва начавшая выходить в свет в далеком шестьдесят девятом, какая ей уготована участь? По бодрому голосу отца я сегодня сразу определила, что, прежде чем позвонить мне, он довел до слез маму.

Не снимая покрывала, Нельсон обнял меня и утешающе сжал мою руку.

– Только не падай духом, Мел. Ты найдешь другую работу. Я помогу тебе. Кстати, у тебя ведь море друзей – наверное, больше, нежели у шпиона из МИ-5. Знакомых нет, пожалуй, только в «защите свидетелей».

Должна признать, он был прав. По тем или иным причинам в общей сложности я училась в четырех школах, каждая из которых являла собой гигантскую систему взаимодействующих образовательных заведений. Если посчитать всех одноклассниц, приятелей, гостей с несчетных маминых вечеринок – и мою страсть завязывать дружбу с новыми людьми,– то знакомых у меня наберется великое множество, пусть и далеко не все они мне по душе.

Я задумалась. Немало девиц, которых я знала, даже совсем бестолковых, сумели найти вполне приличную работу. Значит, не следовало терять надежду и мне.

– Мел? – позвал Нельсон.

– Впрочем, стать успешным агентом в «Дин и Дэниеле» мне все равно не светило,– сказала я, садясь, утирая слезы и беря себя в руки.– Может, оно и к лучшему, что меня уволили. В конце концов, рабочих мест в стране полным-полно.

Нельсон одобрительно кивнул, хоть я и почувствовала, что в мою напускную решимость он не вполне верит. Сколько раз я разыгрывала перед ним этот спектакль!

– Может, полежишь в теплой ванне? – предложил он.– Сделаем вид, что вечер еще и не начинался. Я быстренько приготовлю курицу, посмотрим «Вверх и вниз по лестнице» по «Ю-Кей голд».

Приняв план на «ура», я уже топила воспоминания об агентстве недвижимости и разговоре с несносным папочкой в пенной воде, когда раздался телефонный звонок.

Я выругалась про себя. Если это Эмери, вздумавшая обсудить со мной новые идеи по поводу чертовой свадьбы, я, ей-богу, сию же секунду утоплюсь.

В момент необъяснимого обострения семейных чувств я сдуру пообещала помочь ей и со свадебным платьем, и с нарядом подружки невесты, то есть моим. С тех пор сестрица напоминала мне об этом при каждом удобном случае, все время твердила, что денег на приготовления уходит невообразимо много. Какие-то черты характера отца определенно передались ей.

Внезапно у меня мелькнула мысль, что это может быть Орландо, и сердце мое вздрогнуло.

В ванную осторожно вошел Нельсон. В одной руке он держал телефон, второй галантно закрывал глаза.

– Брось дурить! – Я взяла трубку и легонько ткнула его в бок.– Ты не раз все это видел!

– Ну, не до такой же степени,– пробормотал Нельсон, пятясь к двери и исчезая за ней.

Я снова опустилась в теплую ванну и ответила:

– Алло?

Мой голос в закрытом и влажном пространстве ванны прозвучал весьма знойно.

Но звонил мне, увы, не Орландо. Это была Габи. Судя по шуму, из автобуса. Она, в отличие от меня, без тени смущения обсуждала подробности своей жизни в окружении толпы незнакомцев, даже не старалась говорить тише.

– Привет, Мел! Как себя чувствуешь?

Ее голос живо напомнил мне о «Дин и Дэниелс» и о том, что меня уволили. Хорошее настроение, обретенное с таким трудом, тотчас же растаяло. Вместе с пеной, из-под которой показался мой фарфорово-белый живот.

– Вроде пришла в себя,– ответила я, рассматривая пупок.– А теперь вот… и не знаю даже.

– Только не хандри! – громко велела Габи.– Давай-ка чего-нибудь выпьем. Заодно поднапряжем мозги и решим, как тебе быть.

«Поднапрячь мозги» означало у Габи изобрести нечто невыполнимо дерзкое и – в гораздо меньшей степени – что-либо достаточно разумное. Естественно, я не высказала эту мысль вслух: оттого что ее оставили, а меня сократили, Габи и так наверняка чувствовала себя прескверно.

– Пошли развеемся,– протянула она более ласково.– Просто чего-нибудь выпьем. Я плачу.

– Ммм… Ладно,– ответила я больше из вежливости.– А Нельсона возьмем с собой?

Послышался глухой стук Очевидно, Габи прислонилась головой к стенке автобуса. Несмотря на то, что она с хитроумием и решительностью опытного полководца разрабатывала план по превращению Аарона в своего законного супруга, к Нельсону моя подружка как будто тоже что– то питала. Во всяком случае, не пылала к нему ненавистью, как к прочим «мальчикам-аристократам»,– возможно потому, что он работал не в агентстве по недвижимости, а в благотворительной организации.

– Ну, если иначе нельзя, – сказала Габи с притворной неохотой. – Только давайте побыстрее. И не расфуфыривайся. Если будет Нельсон, не хочу на твоем фоне выглядеть блекло.

Глава 3

Встретиться договорились в «Блуберде» на Кингз-роуд – оплатить счет в любом случае пообещала Габи, к тому же мы с Нельсоном могли доехать туда на автобусе.

Моя подруга успела прочесть половину «Космополитен» и уже бросала по сторонам нетерпеливые взгляды, когда мы с Нельсоном наконец вошли в зал. Темноволосая, с ярко-красной помадой на губах и глазами, в которых было прямо-таки написано «а это еще чем пахнет?», Габи походила на человека, явившегося сюда проверить, как работает персонал бара. Я сразу догадалась, что именно не по вкусу подружке: в поле ее зрения оказалось до смешного много худеньких блондинок.

Пока мы с Нельсоном шли к столику, я осторожно смотрела по сторонам, проверяя, нет ли среди посетителей тех, кого я знаю. У меня проблемы со зрением; когда я без очков, то не вижу знакомых, а те обижаются.

– Это случайно не Бобси Паркин вон там? – вполголоса спросила я у Нельсона.

– Бобси – как? Не забывай, я не вращаюсь в тех же кругах, что и ты.

Я прищурилась. Если это и впрямь Бобси, то с нашей последней встречи она необыкновенно похорошела. Осветлилась явно в салоне: в домашних условиях, при помощи «Лавинг кеа» и старой купальной шапочки, подобного чуда не сотворишь.

– Бобси Паркин. Родители живут на Итон– сквер. Ума небольшого, но очень любит животных. У нее была аллергия на пасту шариковых ручек: руки распухали прямо как боксерские перчатки. Поэтому даже на выпускных экзаменах она писала карандашом.