Мой отец Даниэль был адвокатом. Работа в интересах американского миллионера не позволяла сидеть на месте. Поэтому наша семья часто переезжала, и некоторое время мы прожили в Нью-Йорке. Так что мне и моему брату Пьеру-Антуану пришлось прилично подтянуть английский и научиться быстро находить с людьми общий язык.

В 1933 году я получил диплом о высшем образовании и смог полностью отдаться своим любимым занятиям: морю, фотографии, съёмкам фильмов и путешествиям. На борту «Жанны д’Арк» я открывал для себя мир. Так продолжалось до 1936-го. Тот год выдался непростым: с одной стороны, мои мечты о полётах стали явью – я начал брать уроки лётного мастерства, а с другой – я попал в серьёзную автокатастрофу.


Изображение к книге 20 великих исследователей, изменивших мир
Изображение к книге 20 великих исследователей, изменивших мир

В результате аварии рука пострадала так сильно, что мне пришлось провести много месяцев в Тулузе на реабилитации, пока не вернулись силы и здоровье, а рука не начала действовать, как раньше.

В течение этих месяцев мой друг Филипп Тайле, морской офицер, надоумил меня в качестве тренировки заниматься подводным плаванием. Под водой мне открылся невероятный мир: танцы светящихся медуз, ковры из морских ежей, морские драконы и скорпионы, играющие в прятки…

Все люди должны знать, что кроме бескрайнего неба над головой существуют и удивительные морские глубины!

Огромный неведомый мир очаровал меня настолько, что я поклялся, что никогда не остановлюсь, ведь, путешествуя и погружаясь в глубину, я мог познать и себя самого.

«Филипп, а давай пригласим Фредерика Дюма?» – как-то раз предложил я своему другу. Он согласился: Фредерик был опытным ныряльщиком и знаменитым исследователем подводного мира.

Никто из нас не мог и представить, что скоро мы прославимся как «три мушкетёра моря»!

«Как ты стал знаменитым, папа?» – спросил меня как-то раз мой сын Жан-Мишель. Ему только что исполнилось 14, и он унаследовал от меня страстную любовь к морю, животным и путешествиям. Мы шли по пляжу, погрузившись в разговор и собирая ракушки.

«Успешными могут быть лишь самые сложные задачи. Только представь: когда мне было всего 27 лет, я придумал акваланг. Это система, которая позволяет человеку находиться под водой долгое время, используя баллоны с газом. В то время ещё не было масок для подводного плавания. Именно с помощью этого своего изобретения я снял первый подводный документальный фильм. А ещё SP-350 „Дениза“, моя двухместная мини-субмарина…»

«Она мне нравится больше всего!»

«…Не говоря уже об огромном успехе турбопаруса – судового движителя, в котором энергия ветра используется совершенно по-новому! В любом случае мини-подлодка напомнила мне о том, что я любил в твоём возрасте, и о том времени, когда, глядя на кальмара, я влюбился в природу и в море».

«А что было потом?» – продолжал расспрашивать Жан-Мишель.

«Ну, для меня величайшим прорывом стал момент, когда удалось убедить ирландского миллионера Томаса Лоэла Гиннесса сдать мне в аренду за 1 франк в год „Калипсо“, американский минный тральщик длиной 43 метра!»


Изображение к книге 20 великих исследователей, изменивших мир

Хочешь стать как Жак-Ив? Будь любопытен и предприимчив, получай удовольствие, фотографируя чудеса природы.

«А куда ты поплывёшь на „Калипсо“?» – «Я чувствую, что на этом судне я могу обойти все моря и океаны!»

Это предсказание сбылось как нельзя лучше – мы плавали на «Калипсо» 40 лет. С 1950 года я совершил множество путешествий и подводных экспедиций и сделал ряд других изобретений. Так, например, в 1963 году я придумал Calypso Phot – маленькую камеру для подводной съёмки. Мини-батискафы позволяли мне погружаться всё глубже и любоваться созданиями, которых ещё никто не видел.

Так, множество идей и тысячи кадров превратились в полнометражный фильм под названием «В мире безмолвия» и в документальные фильмы, многие из которых завоевали «Оскар» и «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах.

С годами мои волосы стали совсем белыми, а морщин на лице прибавилось, но каждый день надо мной по-прежнему кружат морские ласточки, а лицо ласкают мистраль и юго-западный ветер.


Изображение к книге 20 великих исследователей, изменивших мир

Археологи и палеонтологи

Говард Картер

Археолог и египтолог

Кенсингтон, Великобритания, 1874 г. – Лондон, Великобритания, 1939 г.

Исследователь, открывший гробницу Тутанхамона

Луксор, утро 6 ноября 1922 года. В составленной мной телеграмме говорилось: «Наконец совершил выдающееся открытие в Долине; огромная гробница с нетронутыми печатями; всё скрыто до вашего приезда. Поздравляю!» Я перечёл текст дважды и вручил его клерку для отправки в Англию, лорду Карнарвону.

Примерно 3 недели спустя лорд Карнарвон, мой друг и спонсор экспедиции, вместе со своей дочерью Эвелин наконец-то прибыл в Египет. Настало время выяснить, не подвела ли меня интуиция: я надеялся найти останки фараона, а стало быть, и его сокровища.

Под недоверчивыми взглядами Карнарвона, нескольких друзей-египтологов и наших местных помощников мне удалось добраться до погребальной камеры. Я работал в Долине Царей с 1907 года и имел репутацию целеустремлённого, скрупулёзного и методичного археолога. А также мечтателя… Давным-давно все здравомыслящие люди оставили всякую надежду найти что-нибудь в Долине. Все, кроме меня. Я неустанно записывал данные, рисовал карты, хранил список всех находок, вплоть до самых мелких.


Изображение к книге 20 великих исследователей, изменивших мир

Мне вспомнилось детство, проведённое в Норфолке… Годы, ушедшие, как песок сквозь пальцы.

«Ты хорошо рисуешь, Говард, – прямо как отец», – говорила моя мать Марта, с любовью наблюдая за мной. Я смотрел на свои неуверенные рисунки акварелью… Даже в 7 лет я уже понимал, что материнская любовь, так сказать, склонна всё преувеличивать.

«За всю историю раскопок никто ещё не видел столь удивительных вещей, как те, что предстали перед нами в свете электрических фонарей».

Мой отец Сэмюэл рисовал гораздо лучше меня. Он был профессиональным художником-портретистом. В 1880-е фотография являлась весьма дорогим удовольствием, которое было по карману лишь состоятельным людям, поэтому простой народ, желавший иметь портрет своего родственника, лошади или даже собаки, обращался к моему отцу. Вот так мы втроём и жили, довольствуясь малым. «Мама, можно я пойду в школу?» «Я думаю, домашнее обучение лучше, – отвечал папа, переводя взгляд с норвич-терьера, которого он рисовал, на маму. – Говард и так часто болеет, а в школе он совсем подорвёт здоровье». «Папа, я хочу, чтобы у меня были друзья!» – воскликнул я, но отец был непоколебим: «Ты должен сам всему научиться – учителя и лошади у тебя будут». И больше мы к этой теме не возвращались.


Изображение к книге 20 великих исследователей, изменивших мир

Я быстро повзрослел и всё так же, как в детстве, любил приключения, страстно увлекался искусством и интересовался научными открытиями, а в рисовании даже достиг определённых успехов. И вот я отправился в Египет: это было настоящее святилище, полное древних сокровищ, которые только и ждали, чтобы их открыли и вытащили на свет. Моя детская мечта!

Я очнулся и вернулся в реальность.

Во второй двери гробницы я проделал небольшое отверстие, затем чиркнул спичкой, зажёг свечу и просунул её в дырку. Увиденное просто лишило меня дара речи. Время, казалось, застыло на месте. С этой вечностью не могли сравниться даже времена фараонов, живших за 3000 лет до нас. К действительности меня вернул нетерпеливый голос лорда Карнарвона: «Видно что-нибудь?»

Я медленно повернул к нему голову и прошептал: «Да, нечто чудесное».

27 ноября дверь была открыта. Электрические фонари осветили золотой саркофаг, позолоченный трон, две большие чёрные статуи, алебастровые вазы, причудливые головы священных животных… На пороге я также заметил букет цветов, теперь высохший, – наверное, оставленный в знак прощания. «Вот как его жена хотела с ним проститься», – прошептал я, чувствуя, как на глаза набегают слёзы. Я, конечно, учёный, но сердце моё не каменное. Леди Эвелин посмотрела на меня с участием.

Ещё одна дверь с нетронутой печатью находилась между двух статуй, охраняя тайну. За ней скрывались другие камеры, полные поистине бесценных сокровищ.

17 февраля 1923 года, пробившись сквозь слой сплошного камня и щебня, я открыл запечатанную дверь. Раздался скрип, и перед нами (меня сопровождали ещё 20 человек) предстала стена, сплошь покрытая золотом. Мне стало ясно, что это ковчег, закрывающий самый большой и ценный саркофаг изо всех когда-либо найденных. Прошло ещё много времени, прежде чем я смог его открыть… Да, случилось это очень нескоро, но, как известно, работа археолога требует энтузиазма и самоотверженности, а более всего – терпения.