Забрал Луку и, наконец, отправился домой.

На войне, и правда, случались вещи похуже, чем тот апофеоз ужаса, когда псих Ридер высадил себе на моих глазах мозги. Возможно, разница в том, что смахивать с рожи кровавые ошметки боевого товарища куда тяжелее, чем ненавистного тебе человека.

Знал, конечно, что рано или поздно Марусю встречу. Соседние дома, нереально регулярно избегать. Не планировал даже такого малодушного долбоебизма. Просто я, идиот, решил, что готов. Мол, плевать теперь, забылось давно. Херня, что периодически по какому-то гребаному вселенскому раскладу поднывает слева от грудины и требует примеси алкоголя.

С первой подачи обострилось.

Мать вашу, три года прошло… Увидел ее и осознал, что ни хрена я в этой жизни так и не понял. Внутри затрясло сильнее, чем когда на противотанковой мине стоял. И ведь перевидел ни много ни мало баб – тысячи. А до сих пор не искоренилось это пацанское ограниченное впечатление, что красивее ее никого нет.

Вытираюсь и, обмотав сухим полотенцем бедра, в том же полумраке шагаю в спальню. Подбираюсь к кровати и заваливаюсь поверх одеяла на спину.

Со сном давно проблем не испытывал. А сейчас лежу и одурело пялюсь в потолок.

Под ребрами что-то скручивает. Ходуном заходится. Глотку сдавливает: ни сглотнуть, ни вдохнуть.

«Если это неизбежно, люби меня, Ярик…»

«Держи меня... Крепче… Люби меня… Крепче люби… Сильнее… Так сильно, чтобы больно было…»

«Ярик, я вся в тебе… Вся липкая…»

Душа снова гуляет. Вот только на хрен мне не сдалась вся эта напасть. Я уже был на самом краю. Больше не поведусь.

«Сейчас я ненавижу себя и тебя, Яр… Не хочу тебя видеть… Уйди, Ярик! Уходи!»

Сцепляю зубы. Медленно перевожу дыхание. И снова проделываю те же опустошающие комбинации. Чтобы уснуть, мне хватит. А дальше… Что ж, походу в игру вступает жесткая дисциплина. Мне не привыкать. Знаю, что это менее энергозатратно, чем временные петли и их последствия.


[1] Прим. автора: как правило, в своих романах я выдерживаю детальную прорисовку событий, но действия книг «Кричи громче» и «Люби сильнее» по факту, если считать от первой книги цикла, происходят в 2042 и 2045 годах, поэтому при упоминании военных действий я сознательно опускаю детали и названия. Не хочу кликать беду на какие-либо страны и народности. То, что герой ушел в армию в восемнадцать, списываю на тот же фактор неизвестности.

3

Мария

Он со мной вообще не собирается разговаривать?

Ночь выдается ужасной. Мало того, что долго ворочаюсь… Плевать, что наглоталась седативного, сердце несколько часов кряду колотится, как дурное. Попросту вылетает, безумное. Когда же, наконец, отключаюсь, во сне, как я и опасалась, возвращается чрезвычайно много. Я снова кричу.

После душа и чашки горячего чая уснуть так и не удается. Понимая, что начинаю ненавидеть свою кровать, со вздохом выползаю обратно. Заправляю постель и, накинув ветровку, во второй раз спускаюсь вниз. Для завтрака слишком рано. В доме все спят, в четыре-пять утра только я могу подскочить. Не каждый день, и на том спасибо.

Десси, едва меня завидев, принимается возбужденно вилять хвостом.

– Пойдем, пойдем, моя хорошая, – с удовольствием глажу свою любимую девочку.

Небо чистое. На горизонте показывается оранжевая полоска восходящего солнца. Грозы будто и не было. Только мокрая трава щекочет стопы. Стоило бы обуть кроссовки, а не выбегать во вьетнамках, но это, как обычно, постфактум в голову приходит.

– Ладно, фигня… Мы быстро, правда, Десси?

Овчарка следует своим привычным маршрутом. Ведет меня через пышущий зеленью сад в самый конец участка.

– Не спеши, девочка…

Солнце поднимается выше. Прорываясь сквозь листву, слепит глаза ярким бликом. Я щурюсь и улыбаюсь. Рассвет – самая чистая и спокойная часть суток. Именно в это время приятнее всего сидеть в беседке и наблюдать за тем, как Десси носится по территории.

Жаль, что кофе не прихватила. Но возвращаться мы, конечно же, не станем.

Не переставая улыбаться, скольжу взглядом по периметру. Обнаружив в заборе открытую калитку, резко вздрагиваю. А потом… После сдавленного перестука в груди замечаю Градского.

Черт…

Не ожидала, что встретимся так быстро. Раньше он любил подольше поспать. Понятное дело, что на службе изменился… Я просто должна привыкнуть.

Забывая о прекрасной погоде и чудесах раннего утра, теряю возможность улыбаться. Сглатываю и нервно перевожу дыхание. Мысленно уверяю себя, что нет необходимости сбавлять темп или же менять траекторию. Впрочем, Десси бы мне это вряд ли позволила.

Ярик сидит на ведущих внутрь беседки деревянных ступенях и смотрит прямо на меня. Боже, он смотрит прямо на меня! На улице светло, тут уж никакие эмоции не спрячешь.

Готова ли я? Должна.

К счастью или сожалению, меня отвлекает Лука. Заходясь возбужденным лаем, он бросается нам навстречу и… принимается обнюхивать Десси.

Только этого не хватало!

– Нельзя, Лука! Фу! – выкрикиваю я, только это слабо спасает. Кажется, моя девочка тоже счастлива видеть этого озабоченного засранца. – Эмм… Привет, – поднимаю взгляд обратно на Яра. – Ты не мог бы его забрать?

Он лишь продолжает смотреть на меня. Рассматривает так долго, что у меня волей-неволей взлетает пульс, и одуряюще подскакивает сердцебиение.

Кроме того, я сама его разглядываю. Какой же он… взрослый, красивый и мужественный.

Дыхание срывается на учащенный и высокий хрип. Все внутренние системы орут от перегрузки! Если бы не ответственность за Десси, грохнулась бы в обморок.

Может, я и сонная, конечно, но не слепая. Он смотрит, как раньше… Возможно, он тоже сонный или пьяный… Я не знаю! В полном замешательстве… Нет, взгляд Яра вполне осмысленно и жадно меня ощупывает.

«Титоша, ты такая красивая. Хочу тебя поцеловать».

«Хочу твой рот, святоша!»

Внутри все туго сжимается, на мгновение жить не дает, а после… томительной волной разливается по груди. Бьет тело горячей вибрацией, словно током.

Зачем снова? Зачем?

Прекрати… Пожалуйста, не надо…

Не подключай меня…

Лука всячески обхаживает и облизывает Десси, а я неосознанно послабляю контроль над питомцем. Жду, что Яр что-то скажет. Что-нибудь лично для меня. Очень жду! Пожалуйста… Но… Он поднимается, свистом подзывает пса и направляется к своему дому.

Он просто уходит!

Меня охватывают шок и неверие. А секунду спустя такое сильное негодование, все внутри новой дрожью отзывается. Неприятной, тягучей, болезненной.

Я понимаю, что мы нехорошо расстались. Осознаю, что ему многое пришлось пережить на службе… И все же… Зачем так?

Что ему стоит заговорить со мной? Разве он не скучал?

Ярик! Я без тебя умирала!

Мысленно ору ему в спину. Как жаль, что не хватает сил вслух.

«Ты и есть только для меня, святоша. Только моя…»

Мозг какими-то запутанными путями подбрасывает воспоминания нашей последней встречи в прошлом.

Несмотря на то, что Яр внес мой номер в черный список и оборвал любые контакты, когда пришло сообщение о принятии военной присяги, я собрала всю волю в кулак и отправилась на торжество вместе с его и своими родителями. Поехала, невзирая на то, что лишь неделю назад выписалась из больницы и еще не оправилась от очередного потрясения. Так хотела его увидеть… Если бы надо было, пешком все восемьсот километров прошла, хоть врачи и запретили мне нагрузки.

На присяге все виделось таким нереальным и чужим. Мой Ярик – коротко стриженный, в армейской форме, с автоматом наперевес. Я держалась, пока гремел гимн, пока маршировали колонами, пока говорил вступительную речь военный командир, а потом… наши с Яром взгляды пересеклись, и я расплакалась. Если бы не папа, бросилась бы к нему через весь плац.

Стояла там и тешилась единственной мыслью: торжество закончится, и родным позволят подойти к своим солдатам. Какой же наивной я была… Бойцы произнесли клятвы, получили команду впервые надеть темно-бордовые береты[1], отстояли по стойке заключительный гимн… И вот дали желанную вольную. Плац взорвали крики радости и свист. Вокруг нас все обнимались и целовались. Ярик же… Он бросил в нашу сторону еще один хмурый взгляд и ушел в расположение.

Точно как сегодня.

Из-за меня, конечно… Даже к родителям не стал подходить. Было так горько и обидно! На фоне всего, что уже имелось, думала, не переживу. Проплакала всю дорогу обратно. А писать все равно не прекратила. Мне казалось, если я буду рассказывать ему все, что со мной происходит, это не позволит нам окончательно разделиться. Тогда еще верила, что наше «вместе» можно спасти.

Глупая…

Хватит жевать сопли!