Вытряс из отдельного конверта приготовленное для него досье на девушку, которое зачем-то засунул в атлас. Десять раз читал, но вдруг что-то ускользнуло от его внимания?

Идалия Александра. Ну и имена ей подобрали. Тоже, небось, традиционные. 28 лет. Это он уже знает… Вот! Прошение отца о переносе возраста совершеннолетия для дочери с двадцати одного года на тридцатилетие. Основания: умственная отсталость девушки, невозможность для нее жить самостоятельно, потребность в надзоре и уходе. Похоже, она действительно дура, если не душевнобольная.

А кто подтвердил?

Братец, маркиз Эгмонт. Тот, которого нынче хоронят. По его словам Александра тупа и несообразительна, за ней нужен глаз да глаз. Ее не вывозят в общество и не представляют ко двору, как полагалось бы девице ее ранга, так как боятся, что своим поведением она навлечет позор на семью.

С маркизом Эгмонтом Фернан не был знаком, видел мельком при дворе и только. Судить о его правдивости он не мог, но вряд ли парень стал бы оговаривать свою сестру. Зачем ему?

Остальные бумажки в основном подтверждали предыдущие, кроме одной, где лекарь, приглашенный в замок, дал показания императорскому агенту. В ней сообщалось, что девица Идалия Александра имеет рост выше среднего, сложение крепкое, здорова и пригодна для деторождения. Об ее умственных способностях лекарь судить не может, но если она и глупа, то не является клинической идиоткой.

Ясно, не сумасшедшая. Просто дура.

И неважно, что скажет об этом Стефан. Он просто успокаивает приятеля, старается облегчить его бремя, а на самом деле…

Величество обрисовал ситуацию в целом верно. По сравнению с тем, что он ему сразу сказал, новой была только информация о том, как невесту зовут. Имечко, конечно, длинное и помпезное как у большинства аристократок, надо будет как-то сократить.

Брат в своих показаниях назвал ее Александра, без Идалии. Оно и к лучшему. Из этого имени уменьшительно-ласкательное можно получить множеством разных способов. Не поглядев на невесту, трудно решить, какой вариант подойдет лучше всего.


***

Дорогая тянулась и тянулась, лес сменялся садами, сады — полями и снова лесом. Когда Фернан совсем отчаялся, решив, что им еще трястись в карете часа два, внезапно на одном из особо крутых поворотов лес закончился и перед ним открылся вид на высокие серые башни среди ровной как блюдце долины. Дорога сначала пошла вниз, но очень быстро выровнялась и стрелой устремилась к открытым высоким воротам с подъемным мостом и решеткой. В них одна за другой въезжали кареты и повозки. Гости из дальних мест и здешнее дворянство спешили отдать последнюю дань герцогу и его непутевому сыну.

Внутри замковых стен канцлерскую карету встретил солидный, статный дворецкий с парой расторопных слуг. Он низко поклонился вылезшим из нее господам и предложил проводить к усыпальнице, отправив взмахом руки карету на каретный двор Жрец и жрицы прибыли, церемония скоро начнется.

Граф Стефан, как главный, отказался за двоих: по дорожке, ведущей вправо от ворот, шло довольно много людей, заблудиться мудрено. Но добраться самостоятельно до самого места церемонии им не дали: на полдороге канцлера и мага перехватил лысый человечек в глубоком трауре, представился управляющим мэтром Зигисом и предложил свои услуги по сопровождению. Не дал канцлеру возразить, быстренько провел их на место действия и поставил в первый ряд прямо напротив входа в усыпальницу.

Дождь, к счастью, остановился ещё на подъезде к замку, зато поднялся неприятный, холодный, пронизывающий ветер.

Похороны герцога и его наследника сильно отличались от того, что было принято у простых людей и магов. Фернан никогда раньше не был на подобных мероприятиях, поэтому вдруг очнулся от своих раздумий и с интересом огляделся по сторонам.

Все окружили здоровенный каменный стол под каменным же навесом, на котором уже стояло два гроба.

В его провинции покойников сжигали вот на таких каменных столах. Это была дань временам морового поветрия, когда люди гибли целыми селениями, а потом поднимались в виде зомби и шли дальше, разнося заразу. В те времена удалось остановить страшный мор только сжигая трупы.

Но выставленные в дорогих гробах тела явно не планировалось сжигать. Стефан шепотом подсказал, что после церемонии их внесут в верхний зал усыпальницы, оставят там на год для мумифицирования, после чего спустят в подземную крипту и уложат в саркофаг.

Фернан хмыкнул, мол, у знатных свои причуды, и стал отыскивать глазами ту, которую прочили ему в жены. Нашел довольно быстро и чуть не плюнул с досады.

Около погребального стола одиноко стояла копна из черных кружев. Широкая многоярусная юбка, огромная широкополая шляпа, отделанная воланами черного газа и тафты, с нее свисает густая вуаль, скрывающая всю фигуру. Пока можно судить только о росте: немного выше среднего. Под этим шатром не угадаешь, худая девушка или полная, есть у нее грудь или нету, а уж про лицо и говорить нечего.

Если для других ее наряд был выражением глубокой скорби, то Фернан сразу понял правильно: она прячется. Не хочет чтобы ее видели. Ничего, он тоже под личиной.

Но все же, почему она так тщательно скрывает свой облик? Он настолько непригляден? Похоже на то. Сколько-нибудь привлекательная девушка, даже будучи полной дурой, не станет скрывать свои достоинства. Это аксиома. Вывод напрашивается: императорские осведомители правы, герцогиня Кирвалисская — редкая уродина.

В это время Стефан, вместо того, чтобы вести себя как положено, представиться хозяйке и выразить соболезнования, толкнул приятеля в бок:

— Да, такого я не ожидал, сумела же она задрапироваться. Даже фигуру не разглядеть. Одно могу сказать: осанка великолепная.

Фернан ничего подобного не заметил, поэтому спросил:

— Как вы это определили?

— Смотри внимательнее: вот она повернулась что-то сказать жрецу. Видишь, какая линия спины? Просто образцово-показательная.

Маг сердито хмыкнул:

— На линии спины не женятся.

Но Стефана было не сбить.

— Погоди, не все сразу. Что-то хорошее в ней должно быть? Один плюс нашли, будут и другие.

Между тем церемония началась. Жрец призвал всех к молчанию, а сам заговорил. Длилось это, к счастью, недолго, потому что все мерзли на холодном ветру, и божьи служители в том числе. Лучше всего было этой копне, Фернановой невесте: она куталась в шикарную теплую накидку из черных лис. Дорогущую, между прочим. После речи жреца наступил момент прощания, все подходили и клали на гроб свое приношение: цветок или веточку, затем произносили краткую речь, восхваляя покойных, затем обращались к дочери и сестре, чтобы сказать ей слова утешения.

Канцлер по своему статусу был вынужден сделать это первым. Фернан со своего места видел, как тот склонился к рукам, затянутым в черный шелк перчаток, и подумал, что ни за что до нее даже не дотронется.

Девушка кланялась всем, с некоторыми дамами обнималась, но почти ничего не говорила. Не стала она общаться и с магом, когда тот подошел и с трудом выжал из себя:

— Соболезную вашему горю.

Идалия Александра лишь слегка кивнула головой, отчего вздрогнули черные воланы на ее шляпе.


***

К тому моменту как погребальный обряд завершился, и канцлер и маг продрогли и заиндевели. Поэтому приглашение на поминки прозвучало очень вовремя: еще немного, и всем участникам церемонии грозило воспаление легких. В огромном зале было жарко натоплено, а два пылающих камина друг против друга добавляли все новые и новые порции тепла. Всех знатных столичных гостей и местных графов усадили за стол на возвышении. Фернана поначалу провели за другой стол, но Стефан шепнул пару слов управляющему, и его с поклонами переместили прямо под бок к канцлеру.

Герцогиня вышла, когда все уже расселись. Она сняла меховую накидку и широкополую шляпу, но прикрыла лицо роскошной кармелльской мантильей из черного шелкового кружева, а гладкие перчатки заменила кружевными митенками.

Стефан в очередной раз ткнул Фернана локтем в бок:

— У нее роскошная грудь, обрати внимание. И руки красивой формы, хоть и крупноваты.

Теперь наряд девушки позволял видеть больше и Фернан отметил, что сложена девица не по-дворянски. У нее не только кисти рук крупноваты. Она вообще крепкого телосложения. Статная, сильная. Под шелковыми облегающими рукавами видно, как мышцы двигаются. Грудь и впрямь роскошная, не придерешься. Хоть и прикрыта сейчас слоями чёрных тряпок, но этакую роскошь не скроешь. Бёдра широкие. Детей ей нарожать — раз плюнуть.