Охотница за снами
Татьяна Рябинина

1.

Тайра

Небо настороженно следило за нами в тысячу глаз. Лес шептал что-то таинственное на тысячу голосов. Казалось, ночь изнывала от желания – душная, чувственно влажная.

Мы вышли на поляну, и я сразу узнала ее, даже в темноте. Энгард обернулся, словно спрашивая взглядом, хочу ли я, не передумала ли. Сняв плащ, бросил его на еще влажную после дождя траву. Опустился на колени, посмотрел снизу вверх – как воин на свою королеву. Я медлила, и он мягко, но настойчиво потянул меня за руку к себе.

В его объятиях я всегда чувствовала себя в безопасности. Любимой, прекрасной, желанной. Как бы я хотела остаться в них навсегда.

Тяжелая холодная капля сорвалась с листьев, упала на грудь, и кожа мгновенно вспенилась мурашками. Энгард наклонился и собрал влагу тонким, острым прикосновением языка. Я застонала, подавшись навстречу. Его руки скользили по моему телу жадно, нетерпеливо, от них разливались горячие волны.

Темные глаза с отблеском полной луны – так близко. Губы, шепчущие мое имя. Запах – горьковато-пряный запах свежего мужского пота, сводящий с ума...


Картина начала расплываться, тускнеть, пошла рябью. Сквозь нее проступила мягкая бархатная чернота. И все исчезло.

Вот уже три ночи подряд повторялось одно и то же. Сон прерывался на самом захватывающем месте. Нет, это была не близость с мужчиной, совсем другие события. Но каждый раз в итоге я оказывалась в темноте наедине со своими мыслями.

Я открывала глаза. Ларна в своей клетке тускло мерцала, переливаясь от сиреневого к бледно-зеленому. А когда-то сияла лиловым и изумрудным так, что было больно глазам.

- Ну что же ты, девочка? – спрашивала я, готовая расплакаться от досады и разочарования.

По ней пробегала волна тончайших оттенков. Как будто отвечала виновато: «Прости, я пыталась, но не вышло».

Я могла злиться, ругаться, плакать, но в этом не было ни малейшего смысла. Разве кто-то виноват, что стареет и теряет силы? Коре – так я звала свою ларну – уже исполнилось три года. Глубокая старость, если не сказать дряхлость. Дикие ларны живут недолго, хоть на воле, хоть в клетке. Они словно выжигают себя изнутри. В отличие от тех, которых разводят на фермах: маленьких, бледных, слабых. Те могут прожить лет семь-восемь, да и стоят гораздо дешевле.

Последний раз я выходила на охоту полторы луны назад. Не слишком удачно. Точнее, совсем неудачно. Всего две ларны, по размерам уже годовалые. Прошли те времена, когда их можно было найти на полянах в нескольких граймах от опушки. Теперь, чтобы вернуться с уловом, надо было заходить все дальше и дальше в чащу, опасную и неизведанную.

Но гораздо хуже этого была рана на ноге: не заметила в низинке куст стрельца с созревшими листьями-стрелами. Хоть и успела увернуться, одна все же задела бедро, по касательной вспоров кожаную штанину. У меня было всего несколько минут на то, чтобы развести огонь, накалить нож и прижечь порез, но я успела. Второй шрам от стрелы. Я не знала ни одного Охотника, у кого их было больше трех. Везение рано или поздно заканчивается.

«Тайра, в следующий раз таких старых не возьму, - проворчал перекупщик Аллинд, когда я пришла в город и отдала ему улов. – Или приноси щенков, или продавай сама».

Старая сволочь, он наваривал на перепродаже вдвое, а иногда и больше, пользуясь тем, что Охотники не рискуют заниматься этим сами. Хотя тюремный срок за незаконную торговлю ларнами не превышал пяти лет, это означало почти полную утрату навыков. А если суду к тому же удавалось доказать факт охоты, можно было угодить за решетку пожизненно.

На полученные от Аллинда деньги я могла жить роскошно луны две. Или полгода – скромно. Конечно, ни один Охотник не выходит в Леса так редко. Хотя бы уже потому, что нам необходимо держать себя в форме, а вовсе не из-за жадности. Один раз в луну – оптимально. Внимание, интуиция, реакция требуют постоянных тренировок, и только сама охота создает для этого необходимые условия.

Я вынуждена была сделать перерыв из-за раны. Хоть и прижгла ее сразу же, но яд стрельца действует почти мгновенно. Сама рана затянулась быстро, однако мышцы ныли, как десяток больных зубов, и никакое обезболивающее не помогало. Действительность казалась еще более серой и унылой, чем обычно. И еще сильнее тянуло в мир снов. И тут такой сюрприз!

Я отдала Аллинду обеих ларн, потому что не знала точно, когда смогу снова выйти на охоту. А еще потому, что надеялась: Кора протянет две или три луны. Но ошиблась.

Случилось то, чего так боится каждый житель Аранты, хотя и знает, что это неминуемо произойдет.

Когда я проснулась, Кора больше не сияла, не мерцала, не переливалась. Тускло и ровно светилась бледно-сиреневым. Она была мертва.

Встав с постели, я открыла дверцу клетки. Сгусток света выплыл на середину комнаты и медленно растаял в воздухе.

- Прощай, Кора, - сказала я и достала из шкафа охотничью сумку.

2.

Отец рассказывал, да и я сама застала в детстве отголоски яростных споров: являются ли ларны живыми существами. Сейчас считается, что это некая магическая сущность, стоящая на грани живого и неживого. Они не нуждаются в пище и воде, не спят, не двигаются. Выпущенные из магнитной клетки, медленно тают в воздухе.

Ларны реагируют на голос человека, утверждали сторонники «живой» версии.

Они реагируют на сам факт речи, возражали их противники. На колебания воздуха.

Однако даже они не могли отрицать очевидное: ларны отвечают переливами цветов не на любой звук, а только на голос своего хозяина, чутко различая интонации. И я была согласна: это особая форма жизни, о которой мы ничего не знаем, но не представляем без нее своего существования.

Когда-то люди видели сны. Ложились в постель, засыпали – и оказывались в царстве волшебных грез. И для кого-то они были более желанны, чем унылая действительность. Что произошло пять столетий назад? Вряд ли кто-то мог точно ответить на этот вопрос.

Если верить древним преданиям, Аранта входит в цепь миров, образующих бесконечную спираль вокруг Ноаны, нашей дневной звезды. Каждый из этих миров во времени опережает предшествующий, всего на несколько мгновений. И на эти же несколько мгновений отстает от последующего. Случается, что между двумя соседними мирами на короткое время открывается переход, но когда именно и в каком месте, никто не знает. Ни подтвердить это, ни опровергнуть никому не удалось, поэтому кто-то верит в существование множества миров, а кто-то нет.

В рукописных книгах упоминалось Великое бедствие - страшная катастрофа, которая захватила всю Аранту: наводнения, землетрясения, пожары, неизвестные до того времени болезни. Предполагалось, что один из миров по какой-то причине погиб, и когда цепь сомкнулась, заполняя пустоту, волна пробежала по всей спирали.

Как только все постепенно начало приходить в норму, оказалось, что люди перестали видеть сны. Это произошло не сразу. Сначала сны стали путаными, обрывочными, невнятными. Потом стали сниться все реже и реже. И вот наступил момент, когда ни один обитатель Аранты уже не мог похвастаться тем, что ночью видел сон. Люди засыпали и оказывались в черной пустоте, наедине со своей совестью. Тело отдыхало, а разум работал еще больше, чем днем, загруженный множеством насущных проблем. С каждой луной росло количество лишившихся рассудка и покончивших с собой.

Так продолжалось не одно десятилетие, пока однажды Джаргунд, лорд Этеры, не заблудился на охоте и не попал в леса Кэрно, считавшиеся после Великого бедствия гибельным местом. Зашедшие туда не возвращались, осмелившиеся пойти на поиски также пропадали. Лорда Джаргунда уже успели оплакать, когда он выбрался на опушку – израненный, умирающий. По словам нашедших его крестьян из ближайшей деревни, перед смертью он рассказывал, что уснул на поляне и видел сны – такие яркие и похожие на реальность, каких не помнил даже в детстве. А когда проснулся, рядом с ним в воздухе висело несколько сверкающих всеми цветами радуги шаров.

На слова лорда особого внимания не обратили, посчитав их бредом умирающего. Тем более, он так и не смог внятно объяснить, кто на него напал и каким оружием ему нанесли такие страшные раны. Говорил что-то о стрелах, но никто ничего не понял.

Однако через несколько лет крестьянин по имени Эрлек, из самых отчаянных смельчаков, сумел вернуться из Лесов – так стали звать Кэрно - целым и невредимым. Он рассказал, что видел в самой чаще разноцветные шары, а еще принес лист невиданного до тех пор кустарника, похожий на стрелу с резным зеленым оперением и острым зазубренным наконечником.