(163) По этой-то причине, мне кажется, научение законам происходит в месте, названном «Горечь»[1165]: ведь сладко грешить, а делать праведное трудно — таков самый нелживый закон. Ибо, выйдя из египетских страстей[1166], говорит Моисей, они «пришли в Мерру — и не могли пить воды в Мерре, ибо она была горька, почему и наречено тому месту имя: Мерра[1167]. И возроптал народ на Моисея, говоря: что нам пить? Моисей возопил к Господу, и Господь показал ему дерево, и он бросил его в воду, и вода сделалась сладкою. Там Бог дал народу устав и закон и там испытывал его» (Исх. 15:23-25). (164) Ибо тайное испытание и проверка души состоят в труде и огорчении, и непросто выяснить, в какую сторону склонится душа. Одни быстро устают и ослабевают, решив, что труд — слишком нелегкий противник, опускают руки, словно борцы, отказывающиеся от борьбы[1168], и думают возвратиться в Египет, чтобы наслаждаться страстями. (165) Другие же чрезвычайно терпеливо и стойко переносят ужасы и беды пустыни, оставаясь несокрушимыми и непобедимыми в борьбе жизни; и противостоя потребностям естества, таким как голод, жажда, холод, зной, они своей великой силой покоряют то, чему подчиняются обычно другие люди. (166) Вследствие этого труд становится не просто трудом, но трудом со сладостью, ибо сказано: «Вода сделалась сладкою», а сладостный и приятный труд называется по-другому — «трудолюбие». Ведь в труде заложены сладкая любовь, и вожделение, и усердие, и любовь к Прекрасному[1169]. (167) Пусть же никто не отвращается от такого притеснения и не думает, будто о пище праздника и радости сказано «хлеб притеснения»[1170] потому, что это нечто вредное, а не полезное: вразумляемая душа питается установлениями образования[1171].

(168) Хлеб без закваски настолько свят, что пророчествами предписано приносить на золотой стол в святилище двенадцать хлебов без закваски, равных по числу коленам Израилевым, и зовутся они «хлебами предложения»[1172]. (169) И запрещается законом приносить на жертвенник всякую закваску и всякий мед, ибо трудно посвящать сладость телесных наслаждений[1173] или же рыхлое и пористое набухание[1174], словно нечто святое, когда на деле это осквернено и нечисто.

(170) Разве не уместно скажет торжественным тоном Слово-Пророк, именуемое Моисеем[1175]: «Помни весь путь, которым вел тебя Господь Бог по пустыне, чтобы смирить тебя, испытать тебя и узнать, что в сердце твоем, будешь ли хранить заповеди Его, или нет; Он смирял[1176] тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною, которой не знали отцы твои, дабы показать тебе, что не одним хлебом будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих»[1177] (Втор. 8:2—3). (171) Кто же настолько нечестив, что подумает, будто Бог — злодей[1178], наводящий голод, это ужаснейшее бедствие, на тех, кто не может жить без пищи? Ибо Он благ и является Причиною блага, Он — Благодетель, Спаситель, Питатель, Податель богатства, щедрый Даритель; Он удалил зло из священных пределов, ибо изгнал из Рая огорчения земли[1179] — Адама и Каина[1180]. (172) Так не будем прельщаться звуками, но рассмотрим значения, передаваемые при помощи аллегорий[1181], и скажем, что слово «смирял» имеет тот же смысл, что «вразумил», «наставил», «обратил», а «томил голодом»[1182] означает, что Бог создавал недостаток не в пище и питье, но в наслаждениях и вожделениях, а также в боязнях, в скорбях, в обидах и вообще во всех делах зла и страстей. (173) Порукой в этом то, что добавлено сразу после этих слов: «питал тебя манною». Разве можно говорить, будто повинен в голоде и притеснении Тот, Кто дал людям пищу, к чему им не пришлось прилагать никаких усилий, никакого труда, никаких стараний, причем не обычную, земную, а — чудесное дело! — небесную, и облагодетельствовал тех, кто нуждался в ней, — или же, напротив, [нужно сказать, что] Он — Причина изобилия и благополучия, безопасности и благозакония? (174) Но множество людей, толпа, думает[1183], что питающиеся божественными словами живут скорбно и несчастно, — ведь [думающие так сами] никогда не вкушали пищи премудрости, питающей всех[1184], — а те на самом деле живут, незаметно для других, в радостях и счастье.

(175) Таким образом, некоторое притеснение бывает и полезно, так что даже худший его вид — порабощение — признается великим благом. Именно его пожелал в Священных Писаниях один отец своему сыну: превосходный Исаак — неразумному Исаву[1185]. (176) Ибо он сказал однажды: «Ты будешь жить мечом твоим и будешь служить брату твоему» (Быт. 27:40), сочтя наиболее полезным для того, кто предпочел войну миру и ходит с оружием, словно собравшись в бой, стать покорным рабом и повиноваться всем приказаниям, какие отдаст любящий благоразумие, ибо в душе такого человека — раздор и смута. (177) По той же причине, мне кажется, говорит и один из учеников Моисея по имени Миролюбивый, называемый на родном языке Соломоном[1186]: «Наказания Господня, сын мой, не отвергай, и не тяготись обличением Его; ибо кого любит Господь, того наказывает, и бичует всякого, кого принимает как сына»[1187] (Притч. 3:11—12). Итак, упрек и вразумление признаются чем-то настолько прекрасным, что благодаря им образуются близость и родство с Богом[1188]. Ибо что ближе сыну, чем его отец, а отцу — чем его сын[1189]?

(178) Чтобы не показалось, однако, будто мы изъясняемся слишком пространно, сплетая слова со словами, приведем, помимо сказанного, самое ясное свидетельство тому, что порой притеснение может быть делом добродетели. Есть такой закон: «Ни вдовы, ни сироты не притесняйте; если же притесните их злобою...»[1190] (Исх. 22:22-23). Что этим сказано? Значит, можно быть притесняемым и по-другому? Ибо, если притеснение бывает только делом зла, то излишне добавлять то же самое, когда это ясно и без добавления[1191]. (179) Однако, очевидно, Моисей хочет сказать: «Я знаю, что и добродетель может обличать, и мудрость может вразумлять. Посему я осуждаю не всякое притеснение, но тем, которое есть дело праведности и законодательства, — ибо упреком оно вразумляет — я, напротив, восхищаюсь, а отвергаю и порицаю [то, которое есть] дело неразумия и зла, ибо оно вредоносно.» (180) И вот, услышав, что Агарь была притесняема Сарою, не нужно представлять себе, будто там происходило подобное тому, что случается у ревнивых женщин: ведь не о женщинах идет речь, но о мыслях, одна из которых упражняется в предварительных науках, а другая стремится к победе в борьбе за добродетель.


СОДЕРЖАНИЕ ТРАКТАТА

Сочинение принадлежит к группе трактатов, посвященных патриарху Аврааму, и продолжает толкование соответствующих глав книги Бытия, начатое в трактатах «О странствии Авраама» и «О том, кто наследует божественное». В последнем из этих трактатов Филон останавливается на Быт. 15:18, a в этом толкует Быт. 16:1—6, оставляя в стороне лишь три последних стиха Быт. 15, — которые, впрочем, также интерпретируются здесь попутно (см. § 119). Что касается темы сочинения, то о подготовительном образовании, εγκύκλιος παιίβ/α, Филон говорит весьма часто (перечень мест см. в издании Арнальдеса — РАРМ, vol. XVI. Р. 27, п. г; р. 28, п. 1), но специально рассматривает этот вопрос только в этом трактате. Обращает на себя внимание тот факт, что в трактате «Об Аврааме» нет никаких упоминаний об εγκύκλιος παιδεία.

§§ 1—10. Цитата из Книги Бытия и постановка проблемы: Сарра (Сара) говорит Аврааму, что она не может рождать, хотя в другом месте Писание утверждает, что Сарра, символизирующая Добродетель, — мать многочисленнейшего народа. Противоречие разрешается объяснением, что Сарра не может рождать только для Авраама, причем до тех пор, пока он не сошелся с ее служанкой Агарью, и та не родила для него.

§§ 11—24. Агарь — символ общего образования. Рассматривается вопрос, в чем польза круга общих наук: грамматики, музыки, геометрии, риторики. Агарь — египтянка, а Египет символизирует плоть и чувства. Имя Агарь, пришелец, указывает на среднюю природу общего образования; Агарь стоит на пути к Добродетели-Сарре.

§§ 24—62. Первое большое отступление, касающееся жен и наложниц других персонажей Книги Бытия помимо Авраама.

-§§ 24—33. Иаков (борец) и его жены и наложницы (истолкование смысла имен Лии, Рахили, Зелфы и Баллы).

-§§ 34—38. Исаак (природное совершенство) и его единственная жена.

-§§ 39—43. Ефрем (память) и Манассия (воспоминание); жена и наложница Манассии.

-§§ 43—53. Нахор (слабый свет) и его жена и наложница.

-§§ 54—62. «Отрицательные персонажи» (Елифаз, Амалик, Исав).

§§ 63—70. Продолжение цитаты: Авраам (Ученик) слушается голоса Сарры в отличие от Иакова (Борца), который слушается самих говорящих с ним людей. Рассмотрение разных видов человеческого внимания.