– На допросе арестованные показали, что прибыли на остров с целью проведения акции протеста против того, что искусство, которое должно, как они выразились, «служить народным массам», находится в руках «кучки зарвавшихся олигархов». Поэтому они обманом проникли на территорию выставки и запалили четыре дымовые шашки, чтобы привлечь внимание СМИ и жителей острова к своей акции.

– Ожидаемо, – кивнул Манн. – А стреляли в охранников для «самозащиты»? Ну, и на вилле тоже – «защищались»? Да? Ну, ясно. Что по делу Шульца?

– Как вы знаете, господин генерал, – снова тяжело вздохнул Антонидис. – В тубусах не оказалось ничего, что могло бы как-то связать задержанных с похищением картин или с делом Шульца. Ни полотен, ни винтовки, ни патронов. Более того, арестованные в один голос утверждают, что весь вечер в день убийства они провели в таверне на пляже. Эта версия сейчас проверяется моими подчиненными. Если в таверне их опознают по фотографиям, то у них будет алиби. Получится, что к убийству Шульца они не причастны.

Генерал встал и широкими шагами прогулялся из угла в угол, потирая широкий лоб. Наконец, он остановился и произнес:

– Итак, что мы с вами имеем. Мы знаем, как произошла кража. Делоне, скорее всего, вынес картины из депозитария сразу после того, как профессор Фасулаки дал свое заключение. Получается, мы только сыграли на руку директору выставки. Выяви кто подмену позднее – он всегда мог бы заявить, что привез настоящие картины, а за безопасность полотен в зале не отвечает. Так вот, Делоне вынес картины и передал сообщникам, после чего в последний день выставки устраивается имитация ограбления. Вопрос: зачем? Второй вопрос: почему в последний? Почему не в первый или в любой другой? Думаю, что инсценировка задумывалась с целью снять подозрение с Делоне: мол, выставка все-таки была ограблена, а то, что полиция не может объяснить, как именно это произошло, – это уже вопрос к полиции. Вот почему в последний день? Почему тянули так долго? Ведь «электрики» были здесь всю неделю и могли устроить «протестную акцию» в любой день. Почему тянули время? Пока мне это совершенно непонятно. Дать похитителям уйти с острова с картинами? Но, если они уже ушли, зачем было в последний день травить Делоне? Если они покинули остров раньше – в его убийстве нет никакого проку: скрыться с острова, продать картины перекупщикам или сдать страховой компании за выкуп через посредника и зажить с поддельными паспортами, – как бы Делоне мог им помешать? Пойти в полицию? Заявить на них? Маловероятно. В конце концов, устранить Делоне они могли успеть в любой момент, если бы он стал представлять для них реальную опасность. Нет, здесь явно прослеживается какой-то другой мотив. Либо они все еще на острове, либо их интересы с интересами Делоне принципиально разошлись. А может, – и то, и другое. Если «электрики» и в самом деле подтвердят свое алиби, – то вопрос, кто убил журналиста Шульца за день до выставки, снова становится открытым. К сожалению, его диктофон мало что записал: в основном слышен только его голос, собеседника не слышно совершенно. Или у аппарата разрядились батарейки, или он его поздно включил, но по той записи, что мы имеем, понятно только одно: Шульц угрожал кому-то, что в случае кражи сможет доказать, кто в ней виноват и как именно она была совершена. Через минуту, как он произнес эти роковые для себя слова, – его настигла пуля. Как именно была совершена кража мы выяснили благодаря шифровке, найденной в книге, что принадлежала журналисту. Мы многое смогли выяснить, но будь я проклят, если мне не кажется, что в деле розыска полотен мы топчемся на месте!

Спустя полчаса, когда все уже покинули лабораторию и, уходя, погасили свет, в наступивших сумерках посреди лаборатории осталась одинокая стойка с пустой рамой от картины, словно напоминание о том, что дело еще далеко не закончено.

Часть десятая

Изображение к книге Смерть на Кикладах. Сборник детективов №2

Винсент Ван Гог, «Ратуша в Овере»

(Из досье Интерпола: Винсент Ван Гог, «Ратуша в Овере», 1890 год. Холст, масло. 72 х 93 см. Частная коллекция. Оценивается в сумму 60 – 90 млн. долларов)


В жизни то же, что в рисовании: иногда нужно действовать быстро и решительно, браться за дело энергично и стремиться к тому, чтобы крупные линии ложились с быстротой молнии.

Винсент Ван Гог

– Послушайте, Клермон! – прорычал, теряя терпение, генерал Манн. – Хватит морочить мне голову! Если вы сейчас же не скажете мне с какой целью вы приехали на остров, я привлеку вас к ответственности! В третий раз спрашиваю: вы получали письма от неизвестного вам – или известного – отправителя с уведомлением о скорой пропаже полотен импрессионистов? Вы понимаете, что на острове помимо кражи произошло уже два убийства? Повторяю в последний раз: с какой целью вы приехали на остров?

– Никаких писем я не получал! А если и получал, не понимаю, почему это вас касается? А приехал потому, что хотел посетить выставку! – отбивался бледный Клермон, злобно ощерившись, словно грызун, загнанный в угол большим и сильным котом. – Да, и нечего на меня так смотреть! Не забывайте, генерал, что я адвокат со стажем и, между прочим, с большими связями! А ваше поведение недопустимо! Если я арестован, предъявите мне обвинение, если нет, – катитесь ко всем чертям с вашими вопросами! Один тот факт, что вы без ордера вломились сегодня с утра ко мне в номер, – уже может поставить под сомнение вашу компетентность! А я сумею его использовать при необходимости! У меня есть друзья в министерстве! И ваша карьера…

– Ну все, хватит, – внезапно успокоился генерал, вытирая платком пот со лба и обращаясь по-русски к Смолеву, сидевшему в кресле и внимательно следившему за беседой. – Полчаса крика, – и никакого толку. Этот скользкий хорек еще угрожать мне будет! Лопнуло мое терпение! Понятно, что он ничего не скажет. У него все мысли о деньгах, что он мог заработать как посредник. Сейчас я ему устрою «посредническую деятельность»! Сукин кот!

Генерал подошел к телефону и, демонстративно не обращая более никакого внимания на взъерошенного швейцарского адвоката, у которого тряслись от возмущения и злобы даже губы, набрал номер полицейского участка Наксоса, попросил позвать к трубке старшего инспектора Антонидиса и произнес по-английски звучным, хорошо поставленным басом:

– Старший инспектор! Говорит генерал Манн! Как вам известно, я имею неограниченные полномочия задержать и допросить любого, кто имеет отношение к краже картин из выставочного зала. Совершенно верно, именно об этом письменном распоряжении министерства я и говорю. Это прекрасно, что оно у вас распечатано и в руках, возможно, скоро вам придется предъявить копию месье Клермону, чтобы убедить его в легитимности наших действий. Можете подарить ему от меня экземпляр на память! А поскольку согласно распоряжению министерства вы поступили под мое командование, то вот вам мой приказ: прибыть на виллу «Афродита» через час, и, если вы обнаружите на ней гражданина Швейцарии месье Жан-Пьера Клермона, адвоката, – арестовать его по подозрению в пособничестве в краже полотен, в попытке мошенничества, шантажа и вымогательства. Записываете? Повторяю: мошенничества, шантажа и вымогательства! Записали? Отлично! Что? Добавить ли соучастие в убийстве? Отличная мысль! На ваше усмотрение, старший инспектор!

– Вы не посмеете!.. – пискнул адвокат, напряженно слушавший разговор.

– Если же месье Клермон покинет виллу до вашего прихода, – продолжал генерал, даже не ведя ухом на писк из угла, – но останется на острове, – арестовать его в любом случае и поместить в камеру предварительного заключения. Через неделю я его допрошу, а еще через неделю – мы его отправим этапом на материк с соответствующими материалами. Да, разумеется, представление на лишение его адвокатской лицензии для судьи вы подготовьте немедленно, я завизирую и сегодня же отправим министру. Я лично его попрошу, чтобы он утвердил и отправил судье сегодня же. Ну и чудно! Отбой!

– Вы не имеете права! Это произвол! – взвизгнул «мутный» адвокат сразу же, как только Манн бросил трубку на рычаг. Клермона трясло. Взгляд его воспаленных глаз испуганно метался по комнате, а ноги заметно дрожали в коленях. – Я вас засужу!

– Не успеете, Клермон, – веско произнес генерал. – Пока вы будете две недели «дозревать» на гауптвахте у инспектора Антонидиса, судья лишит вас навсегда адвокатской лицензии и права заниматься юридической деятельностью на территории Евросоюза – хвала глобализации! – и полетите вы в свою Швейцарию сизым голубем, на белого лебедя вы не тянете, а вернее – неплохо обеспеченным европейским безработным! Вот там и практикуйте! Да и в Швейцарии Интерпол вам карьеру испортит! За десять дней решение суда вступит в силу – а потом судитесь хоть всю жизнь! Лет пятнадцать точно уйдет! Верите? Или мне вам надо рассказать про бюрократизм и волокиту в европейских юридических институтах? А все из-за того, что там таких, как вы, мерзавцев полным-полно!