– Ты понимаешь, тут есть два нюанса. Первое – соревнования будут составлены так, что победит тот, кто разрубит наибольшее количество циновок и наибольшей толщины. Даже если у спортсменов будет одинаковый результат по количеству циновок, выигрывает тот, чья последняя разрубленная циновка будет больше в диаметре. Какой бы ни был у него клинок, которым он зарубил смотрителя – это серьезное испытание. Это не один раз махнуть! Клинки тупятся, – развел руками на ходу Смолев. – Единственный клинок, который его не подведет, даже если придется разрубить сотню циновок, – это клинок Мурамаса! И он это прекрасно понимает! Проиграть ему тщеславие не позволит!

– Хорошо, убедил, ну а вдруг не возьмет? Сам приедет, но для виду? – не сдавался Манн.

– «Гайдзин», у которого нет никакого понятия о чести, так бы и сделал, – пожал плечами Алекс. – Приехал бы, раз деваться некуда, помахал мечом для вида, проиграл и уехал с позором, но целым и невредимым. Потому что «гайдзин» в первую очередь думает о том, как спасти свою драгоценную шкуру. Самурай так не поступит! Они живут по законам Бусидо. У самурая смерть всегда за правым плечом. Больше всего на свете самурай не хочет выглядеть «тщедушным» человеком… В их понимании – слабовольным, что ли, слабохарактерным. Самурай боится потерять лицо! Он готов умереть, но сделать это красиво, если нет другого выхода! Самурай скорее покончит с собой, чем потеряет лицо и позволит опозорить себя, свой род и своего господина. Самурай, даже не виновный в том, в чем его обвиняют, может добровольно уйти из жизни, чтобы обвинение сняли с его семьи, но перед этим написать на рисовой бумаге красивое стихотворение о бренности всего сущего.

– Черт знает что, – раздраженно пожал плечами генерал Интерпола. – Создал же Бог нацию! Сплошная загадка! Хотя, что-то в этом есть…

– Я тоже долго ко всему этому привыкал, – рассмеялся Смолев. – В-третьих, самое главное, помимо премий и призов, которые уже подготовлены, мы объявим суперприз победителю соревнования по «тамэсигири». Такого еще не было в истории, чтобы на открытии Додзё устанавливался приз столь высокого уровня. Мы обсудили эту идею с мастером, он меня поддержал. Вчера Фудзивара договорился с японской стороной. Сначала они пришли в ужас, но потом он смог их убедить. Этот приз к нам уже летит из музея «Общества по сохранению японского меча». Под личную ответственность Фудзивары. Ну и мою, само собой. Хотя, для японцев, я – никто. Ни черта бы они не дали без сенсея.

– И что за приз? – насторожился Манн. – Что вы опять придумали с Фудзиварой?


Изображение к книге Смерть на Кикладах. Сборник детективов №2

– Танто25 работы Мурамаса, – произнес Смолев, внимательно наблюдая за лицом Манна и любуясь произведенным эффектом.

– Вы с ума сошли? – тихо спросил генерал Интерпола, переварив новость и сбившись с шага. – Он тоже стоит, наверно, за миллион? Его украдут, а мне опять искать?!

– Нет, Витя, дорогой, – лукаво улыбнулся Смолев. – Этот танто – бесценен, поэтому сенсей не выпустит его из рук до поры. Тут я согласен с господином Ёсикава, которого ты на днях только укрепил во мнении об алчности и мелочности «гайдзинов», назойливо выпытывая у него стоимость катаны Тишкина на «черном рынке». Настоящий самурай никогда не думает о деньгах – он краснеет от стыда, когда в его присутствии ведутся такие неподобающие разговоры! Что тогда сказал тебе возмущенный Ёсикава? Как оценить гору Фудзи или стих великого Басё?

– Так, вот только ты еще мне голову не морочь! – раздраженно пробурчал глава национального Бюро. – Он же его выиграет! Если… Если только… Ах вы, черти!

– Вот именно! – договорил за друга Смолев. – Если только возьмет с собой мечи Мурамаса. Кстати, мы включим в программу соревнования упражнения с двумя мечами. Во-первых, отсеем претендентов; во-вторых, заставим его взять и катану, и вакидзаси. Пойми, у него есть сейчас два меча. До полного комплекта не хватает только кинжала – танто работы того же мастера. Эту возможность он не упустит. Шутка ли: полный комплект клинков Мурамаса! Не исключено, что он станет в первым истории самураем, у которого соберутся все три шедевра. Но мы тоже будем готовы: в составе комиссии будут эксперты из «Общества по сохранению японского меча». Они станут зорко за ним наблюдать и сразу определят, с какими мечами он прибыл. Если он выиграет, после соревнований мы его задержим, изымем все три клинка и вернем законным владельцам. Два японцам, один – Тишкину.

– Что значит «если выиграет»? А может и не выиграть? – удивился Манн.

– Ты забываешь, что я тоже выступаю! – рассмеялся Смолев. – Фудзивара оказал мне честь: я буду работать с мечом Масамунэ! Посмотрим в деле, кто кого! Да и Рыжая Соня последние пятнадцать лет рубит циновки каждый день, она тоже всерьез нацелена на победу! У нее тоже отличный клинок вакидзаси. Его ковал Садамунэ, приемный сын Масамунэ. В упражнении с двумя клинками я буду работать с этими мечами. Соня не возражает.

– Кстати! Совсем из головы вылетело! – хлопнул себя по лбу Манн. – Вчера, пока ты отмывал своего чумазого Тишкина, я успел поговорить с Терезой по поводу скоропалительного отъезда Стефании, когда ты лежал в больнице. Жена просила передать тебе, что ты балбес! И во избежание эксцессов надо заранее предупреждать окружающих, особенно неравнодушных к тебе взбалмошных женщин франко-испанских кровей, когда к тебе неожиданно приезжают из России юные рыжеволосые красавицы с зелеными глазами и остаются на твоей вилле работать управляющими!

– Господи! – растерянно произнес Смолев, стоя посреди дороги и глядя на друга дурак дураком. – Неужели из-за этого?.. Но ведь это чушь! Соня мне как младшая сестра! А Стефания… Она бы спросила – я бы ответил!

– Видимо, твоя испанка решила, что у тебя с Софьей отношения ближе, чем она способна принять. А уточнять не решилась, – вот она и села на первый попавшийся паром и уплыла, – пожал плечами Виктор и шутливо нахлобучил свою панаму Смолеву на голову и пропел строчку из оперетты: – У нас в Испании, у нас в Испании!.. Горячая кровь, что ты хочешь! Ты хоть пригласил ее на открытие Додзё? Мои приедут! Пригласил или нет, чего молчишь, балбес?

– Да как-то все было не до того, – неловко замялся Алекс под пристальным взглядом генерала. – Приглашу еще!..

– Саша, – укоризненно покачал головой Манн, увлекая друга дальше по дороге, – тебе сорок пять! Меня Тереза трясет, когда мы на твоей свадьбе спляшем. Давай уже решай вопрос! А то я старею, а с такой нервной работой ноги, того и гляди, отнимутся! Зачем тебе на свадьбе гость в инвалидной коляске? Какие потом с меня танцы?

– Ладно, ладно! – буркнул, отмахнувшись, Алекс. – Спляшем еще, успеем! Не дави! У меня дел невпроворот, сам знаешь! Вот Додзё откроем, потом виноградником надо заняться: свое вино – моя мечта. На вилле и в таверне дел по горло, опять же…

– Опять же лодку надо на воду спустить, – перебил его Манн. – Знаю, знаю, слышали! Пошли уже, закоренелый холостяк, прибавь шагу! Во мне начинает просыпаться зверский аппетит. Что там, говоришь, у нас на ужин?..

Со стороны было видно, как фигуры двух друзей медленно двигались по дороге, что вела к столице острова через оливковые рощи, а за ними неспешно катился мерседес, сверкая на солнце белоснежным кузовом и хромированными частями.

Вечером того же дня работавший допоздна личный помощник советника Посольства Японии по культуре зашел в пустой кабинет своего босса и аккуратно положил на стол плотную стопку вырезок из местных газет и письмо от мастера Фудзивары и спонсора Александра Смолева с персональным приглашением посетить через два дня остров Наксос и принять участие в открытии школы японских боевых искусств. Письмо было на официальном бланке Додзё и на двух языках: английском и японском.

Помощник еще раз оглядел стол и выровнял документы точно по краю стола. Хозяин кабинета любил порядок даже в мелочах. Теперь стол выглядел безукоризненно. Советник Посольства по культуре приходит на работу рано, в семь часов утра. Это письмо – первое, что он увидит.

Часть десятая

Изображение к книге Смерть на Кикладах. Сборник детективов №2

Я постиг, что Путь самурая – это смерть.

Ямомото Цунэтомо. «Хакагурэ»

Ямомото Изаму, маленький мальчик, живущий в родительском старинном доме в префектуре Кагосима на самом южном побережье Японии, где часто бушевали океанские тайфуны, с самого раннего детства знал, что ему суждено стать великим самураем. А кем еще может стать отпрыск столь прославленного рода?26 Только доблестным воином! Несмотря ни на что! Слабый и болезненный, Изаму почти все время проводил дома под присмотром матери, которая щедро дарила ему свою материнскую любовь и заботу.