— Он, будто, специально…

— Нет. Нет, что ты, Паша? Он тяжело болеет… Знаешь, меня больше беспокоит то, что он ночами разъезжает по дому. Коляска поскрипывает, Алексей Илларионович напевает эти ужасные портовые песни, еще и за окном то ветер завывает, то чайки кричат… Одним словом, жуть!

— Семейка Адамс, — мрачно шутит Ева, хватая яблоко и с облегчением поднимаясь из-за стола.

Мать с отцом не успевают ей ответить. Из комнаты Алексея Илларионовича раздается протяжный разрыв аккордеона.

— Я вам не скажу за всю Одессу. Вся Одесса очень велика. Но и Молдаванка и Пересыпь обожают Костю-моряка…


День первый (5)

Ступая за порог квартиры, Адам сталкивается в холле с отцом. Закрывает дверь, пока Терентий Дмитриевич смотрит сквозь него и разговаривает по телефону.

— Что значит, могут быть проблемы? — небрежно накидывая плащ на плечи, говорит отец в трубку. — Леня! Судно зашло в порт — значит, должно быть отгружено. Не знаю! Выкручивайтесь, как хотите. Все должно быть в срок.

Адам бросает кожаную куртку на тумбу и, скрестив руки, опирается спиной на стену.

— Да, и насчет "Четвертого звена"… Слиянию быть. Да, уже решенный факт. Этот причал добавит нам необходимой мощи. Будем расширять базу, — довольно смеется Терентий Дмитриевич. — Исаев позеленеет от злости…

Уловив фамилию, Адам невольно напрягается.

— Дело двух-трех дней. Да, конечно. Именно. Хорошо. Нет. Точно, нет. Да… До связи, — разъединившись, отец еще некоторое время задумчиво смотрит на дисплей.

— Пап, — привлекает его внимание Адам.

— Привет, сынок, — рассеянно шепчет одними губами.

— Привет.

Терентий Дмитриевич прячет телефон в портмоне и, наконец, сосредотачивается на сыне.

— Днем звонила Ирина Викторовна. Ты пропустил прием, — говорит он со слышимым огорчением.

Адам ненавидит, когда голос отца становится таким сокрушенным. Будто сын — главное разочарование в его жизни. Будто он — ярмо на шее.

— Пусть эта сука сначала себе голову вылечит, — зло отмахивается парень.

— Адам. Мы с тобой тысячу раз обсуждали эту тему. Нельзя называть женщин суками, — терпеливо поясняет Терентий Дмитриевич, словно сыну все еще идет десятый год. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Разве только еще хуже стало. — Твоя мама…

Слушать что-либо о матери Адам не собирается. Одно лишь существительное "мама" до сих пор отзывается внутри него волнами боли.

— Они и есть суки, — взрывается, резко перебивая отца. — Все!

— To, что твоя мать так поступила с нами, не значит… — пытается упорствовать Терентий Дмитриевич.

— Папа, замолчи! — отталкиваясь от стены, Адам яростно надвигается на отца. Перед глазами словно пелена опускается. Все внутри немеет от напряжения. И только подойдя к ошеломленному отцу вплотную и нависая над ним, осознает, что ступает за черту. Отворачивается. Несколько раз тяжело вздыхает. Трет лицо руками. — Прости, папа. Хоть ты не занимайся промывкой моих мозгов. Ладно? — не дожидаясь от отца ответа, разворачивается. — Просто скажи этой суке… то есть, Ирине Викторовне, что у меня возникли неотложные дела, — окончательно расслабившись, натягивает на лицо привычную ухмылку. — Так и быть, я приду на следующий прием. Но передай, чтобы эта "мозгоклюйка" не смела больше обрывать мой телефон! И пусть приготовит хороший кофе. В прошлый раз были ужасные помои. Я даже куплю ей коробку конфет, — усмехается парень. — Пускай ее ж*па вырастет еще на три размера.

— Адам!

— Кстати, она сказала, у моего имени тяжелая энергетика, — сообщая это, парень широко разводит руками, и Терентий Дмитриевич машинально отмечает, как бугрятся мышцы его груди и плеч. Мысленно возлагает молитвы, чтобы это были естественные результаты тренировок, а не последствия химических препаратов. — Она, бл*дь, кто? Психотерапевт или экстрасенс? Ее методика совершенно нелогична. Я даже больше скажу, она абсолютно некомпетентна. Я, — смеясь, высокомерно тычет себя в грудь, — профлитературы больше нее прочел. Она — тупая крыса с купленным дипломом.

— Адам, прошу тебя… Перестань оскорблять Ирину Викторовну.

— Хорошо, пап. Я понял, — отмахивается от отца. Взмахнув рукой в сторону двери, добавляет: — Ты, кажется, торопился.

Отец нерешительно смотрит на сына. Ощущает, как чувство крайней беспомощности затапливает его снизу доверху.

Адам растет красивым мужчиной. Уже сейчас выше отца, и шире его в плечах. Но как был неуправляемым и проблемным ребенком, таким и остается. Нет в нем зрелости. Нет ответственности. Не думает о последствиях. Творит, что вздумается. Обладая поразительным складом ума, постоянно направляет его в дурное русло. Каждый раз проявляет пугающе агрессивную изобретательность. Терентий Дмитриевич не знает, где границы его жестокости. Иногда ему кажется, что и сам Адам этого не знает.

— Галина Васильевна готовит тебе ужин, — сдавшись, вымученно говорит Терентий Дмитриевич. — Отдай распоряжение, где будешь есть.

Разворачивается к двери, но Адам внезапно останавливает его.

— Пап, ты сейчас по телефону назвал одну фамилию… Исаев, — Титов поворачивает голову и тревожно смотрит на сына. — Я познакомился с его дочерью,

— последняя фраза заставляет мужчину сделать резкий вдох.

— Адам, ради всего святого, не трогай ее.

— Почему, папа? — сощурившись, интересуется Адам, и Терентий Дмитриевич чувствует себя так, словно попался на крючок.

— Что значит, почему? — с бессилием повторяет он. — Потому что, Адам.

— Хороший ответ. Я сразу все понял, — исходит сарказмом сын.

— Я не желаю сталкиваться с этой семьей, — пытается найти ответ, который утихомирит Адама.

Но, Бог видит, зря.

— Почему? — усмехается отпрыск.

— Боже, на что я надеюсь! Тебе бесполезно что-то запрещать. Ты все равно сделаешь наоборот. Назло мне.

Адам осуждающе качает головой.

— Как ты можешь, папа? Я ничего не делаю назло тебе. Я делаю то, чего сам хочу. Это разные вещи.

— Адам… — просит Терентий Дмитриевич, всматриваясь в лицо сына. — Послушай меня хоть раз. Не трогай ее.

— Ладно, — соглашается неожиданно парень. — Перестань беспокоиться, папа. Я ведь просто спросил.

Терентий Дмитриевич внимательно смотрит на безмятежное лицо Адама, и это пугает его еще больше.

— Не пытайся меня успокоить! Ты ничего не спрашиваешь просто так.

Адам присвистывая, усмехается.

— А ты растешь, пап, — похлопывает родителя по плечу. — Раньше ты мне всегда верил. Велся на любые мои слова.

— Не смей играть со мной в свои игры, — злится Терентий Дмитриевич.

Адам отходит. Усмехается.

— Удачного вечера, папа, — салютует отцу, прежде чем покинуть холл.

— Думаешь, это легко, иметь такого сына, как ты? — устало выкрикивает ему вслед Терентий Дмитриевич.

Адам оборачивается. Прижимает пальцы к губам, словно правда размышляет о словах отца.

— Не знаю, папа. Ты мне расскажи, — говорит он издевательским тоном. — Ах, да! Ты же уходишь. Как всегда, папа, — разводит руками в стороны. — Не задерживайся, тебя ждут важные люди. А я найду, чем себя занять. Уж поверь мне, — подмигивает оторопелому отцу и уходит.

Войдя в свою комнату, Адам стягивает верх курсантской формы и откидывается на кровать. Ощущает себя психологически изнеможенным. Несколько раз совершает планомерные вдох-выдох и впускает в голову Еву Исаеву. После обеда Титов первсекся со знакомым прогером-хакером, который в кратчайшие сроки соберет на выскочку всю необходимую ему информацию. Взломает ее социальные сети, кредитные и медицинские карты, влезет в домашний компьютер и телефон.

Адам планирует забраться Исаевой в мозг. Узнать все ее страхи и слабости. Разрушить ее мир.

Игра началась! А значит, пришло время решительных действий.


День четвертый (1)

Ты король, малыш,

а я-королева катастроф.

© Lana Del Rey

День четвертый.

Ева повсеместно ощущает взгляд Титова. Он промораживает ее насквозь. Неотрывно наблюдает, приводя девушку в разрушающее ее нервную систему суетливое состояние. Запускает в сознание Исаевой несвойственные ей корни психастении[1] и социальной рассеянности. Один дьявол знает, какие планы против нее строит этот ненормальный! Но и Бог не заставит Еву убраться с траектории его пути.

"Как бы не так, Адам! Как бы не так!!!"

Подпирая здоровой рукой подбородок, Исаева отключается от разглагольствований преподавателя психологии. Прикрывает веки, и на неоправданно долгое мгновение дает себе передышку. Ева умеет признавать очевидное. И она отдает Титову должное: его ночная выходка впечатлила ее сверх меры. Пробрала до дрожи. Холодок и сейчас сползает по натянутой спине девушки, едва только она воскрешает в памяти свое внезапное пробуждение во втором часу ночи. Открытую балконную дверь. Врывающийся в спальню, и свирепо шарпающий тяжелыми шторами, гудящий непогодой ветер. Утонченную, чарующую слух мелодию. Грустную балерину, медленно вращающуюся по черному глянцевому основанию резной музыкальной шкатулки. Выведенную острым крупным почерком считалочку: "Раз, два, три, четыре, пять. Вышел Еву я искать…"