Noir

ДИАНА КИЛИНА

ЮЛИЯ ПАНЧЕНКО

***

Спасибо благородным рыцарям с храбрыми сердцами.

Литмиру – за то, что свел нас вместе.

Форуму, а в особенности участникам авторского коллективного чтения – ребята, спасибо за то, что вы такие… да блин, просто спасибо, что ВЫ есть! Строгие критики и просто хорошие люди, с которыми можно поговорить о творчестве и обо всем на свете.

И конечно, нашим читателям, теперь уже общим.

С безмерной благодарностью, Ваши, Юля и Ди.

***

Этот старый отель мне посоветовал друг.


Говорил, живописное место, сосны и ели.


''Освежись. На морозном зимнем ветру


проведи отпускные свои недели''.



Всего месяц прошел, как со мной порвала Янмэй.


Но в груди, как и прежде, стучали камни.


Я хотел убежать от города и от людей.


От людей, к которым она прикасалась руками.



Два часа в самолете, автобус, прокат авто.


И по узкой дороге все глубже в зеленую чащу.


Говорили, отелю уже за сто,


но вблизи он казался страшнее и старше.


Управляющий, очень вежливый господин,


был морщинист и стар, (как будто ровесник отеля).



Я ступил за порог прекраснейшей из своих зим.


Я вошел в этот дом,


где прожил две лучших недели.



Номер был небольшой, но уютный,


с видом на лес.


Постояльцев в ту пору было немного.


Снег летел с ослепительно белых небес,


и блестящей змеей извивалась дорога.


В тихом баре я пил раскаленный джин,


под мелодии сонного старого блюза.


И в груди расплавлялись осколки льдин,


и прошедшее не казалось такой обузой.



Я ложился спать, прислонившись спиной к стене.


Счет до ста и обратно,


сны сплетались, как кружево.



Но одной лунной ночью, как будто бы в полусне,


я услышал, как за стеной


заиграла


музыка.



Совершенные ноты ''Ballade pour Adeline'',


беззаботно бежали по клавишам.


Эта светлая музыка чистой любви,


заняла мое сердце до самого краешка.



Кто же этот сосед, в чьих ладонях живет волшебство?


Я дрожал, стуча в двери чужого номера.



Но когда в дверях показалось ее лицо,


мир сошел с мертвой точки,


он стал, как мечта,


огромен.



Ее звали Минчжу.



Я помню ее лицо,


ее длинные пальцы и маленькие ладони.


Ее черные волосы, завязанные венцом.


И глаза,


в которых легко утонешь.



Она так же сбежала из города, как и я.


Так же, как и я,


была брошена и разбита.


Ее руки несмело касались меня,


мои руки снимали ее белый свитер.



Я ласкал ее ночью,


в кромешной тьме.


Целовал ее губы, ключицы, волосы.


Бесконечное счастье цвело во мне,


и ростками тянулось к ее голосу.



Две недели прошли, как короткий час.


Меня ждал мой Гонконг,


живущий на бешеной скорости.


Я совсем не желал говорить: ''прощай''.


И боялся сказать ''люблю'',


из-за глупой гордости.



В девять вечера, я снова стучал в ее дверь.


Мне достаточно было


услышать всего одно слово.



Но она не открыла,


и в сердце моем метель


закружила,


и сжала ладонями горло.



''Где та девушка, из номера двадцать три?'' -


я спросил управляющего,


выбежав спешно.



Он смотрел на меня, и сердце застыло внутри.


Он смотрел на меня,


как будто бы,


я - сумасшедший.



''Этот номер закрыт уже восемь лет.


Был прискорбный случай, ужасное самоубийство.


Молодая девушка, (я помню лишь силуэт),


была найдена мертвой, повешенной. И в записке


что она написала на рваном тетрадном листе,


а потом положила под старую статую Будды,


было только две фразы: ''Простите меня, вы, все'',


и еще: ''я тебя никогда не забуду''.



С каждым словом его,


мое сердце падало вниз.



Я подумал, что может, и правда, спятил.



Я ушел, ощущая тяжесть ее руки.


Ощущая тепло ее нежных объятий.



Я вернулся в Гонконг, в свой одинокий дом.


Ожидая мучительно долгое лето,


коротая бессонные ночи, иду на балкон,


покурить,


считая часы до рассвета.



И когда в лучах солнца танцует пыль,


моя Минчжу тихонько подходит ко мне, босая.


Я целую ее, как будто уже привык.


И как будто бы, она все еще здесь.


Живая.

Джио Россо (Виктор Тищенко)

Изображение к книге Noir (СИ) (ознаком)

Звон шпаг эхом отражался от каменных стен замка. Раз, два, три; удары сыпались один за другим. Фехтовальщики, чьи лица были закрыты масками из тонкой металлической сетки, двигались быстро, ловко, изящно – глаз не отвести.

Я ходила вокруг них, то и делосклоняя голову набок, чуть хмурясь. Их лица сейчас не были видны, но я знала, что один из них светловолосый мужчина с голубыми глазами – граф из Жюблен, Comtй du Maine. Высокий и стройный, с длинными ногами, обтянутыми белым трико. Он грациозно управлял шпагой, красиво изгибая тело в выпадах, и я не видела, чувствовала его улыбку – чуть порочную, но слишком обаятельную, чтобы обратить на эту порочность внимание.

Второй – его полная противоположность. «Темный рыцарь» с черными, как смоль волосами, заплетенными в длинную, почти до пояса, косу. На лице у него был глубокий шрам от ранения мечом, а может и шпагой, точно не знаю. Он казался больше, крепче графа, но также быстр и изящен.

Их бой прекратился, и в просторном холле ненадолго повисла тишина…

***

- Спасибо за игру, сударь, - произнес, чуть поклонившись, граф.

Я ответил сдержанным кивком, и снял маску с лица. Оглядев замок, еще раз отметил богатое убранство – широкую каменную лестницу, темно-синий бархат на креслах и портреты в позолоченных рамах на стенах – фамильные традиции семьи дю Мэн.

Один из них, то и дело, привлекал мое внимание – на нем была изображена черноволосая девушка с голубыми, кристальными, как топазы, глазами. На щеках ее играл румянец, который художник весьма умело передал с помощью кистей и краски.

- Я отдам распоряжение приготовить вам комнату, - снова заговорил граф, - Переждете непогоду в удобствах. Для меня – честь принимать такого гостя, - открытая улыбка заиграла на его губах, я в очередной раз кивнул.

- Скажите, а кто изображен на этом портрете? – не сдержав своего любопытства, спросил, указав рукой на картину.

- Это моя покойная жена, Нуар дю Мэн.

- Нуар? – изумился я, не в силах оторвать глаз от лица девушки.

- Да, это ее имя. Было, - торопливо поправился граф, - Умерла в родах, так и не подарив мне долгожданного наследника.

- Я не знал, что вы были женаты.

- Наш брак был недолгим, но очень счастливым, - вздохнул он, повесив свою шпагу на крючок над камином.

- Примите мои соболезнования.

- Благодарю.

***

Лживый, прогнивший, мерзкий, отвратительный…

«Умерла в родах, так и не подарив мне долгожданного наследника».

Я сжала губы в тонкую линию и покачала головой. Обернулась на беседующих мужчин, и проплыла мимо. Двигаясь мимо зеркал, я вновь попыталась увидеть свое отражение – но тщетно.

«Наш брак был не долгим, но очень счастливым». Наглая ложь. Впрочем, Жюблену не привыкать обманывать, смотря людям прямо в глаза.

Остановившись, я посмотрела на нарисованное лицо Нуар дю Мэн.

Говорят, что после смерти изображенного, портреты тускнеют, теряют краски и живость.

Я разглядывала лицо, тронутое легким румянцем, с родинкой над левой бровью – при жизни та была над правой, но ведь портрет – это тоже, своего рода, отражение; и не видела никаких признаков увядания полотна. Волосы густыми волнами спадали на одно плечо, открывая изгиб белой шеи, тонкость и белизну которой подчеркивала ткань бордового платья – благородного, винного оттенка. Большие голубые глаза в обрамлении темных ресниц гордость и редкость для итальянок. На самом деле девушку на портрете звали Нерезза – в переводе «тьма», но граф дю Мэн переиначил ее имя на французский лад.

Мимо меня по лестнице прошел гость – темноволосый, со шрамом на лице; и горничная, что семенила за ним. Наверное, его определят в одной из спален в восточном крыле замка – там, по ночам, не так сильно завывает ветер и из окон утромможно видеть, как туман стелется над поверхностью озерной воды. Рыцарь коротко обернулся и бросил взгляд на лицо, изображенное на холсте, а затем прошел сквозь меня и быстро поднялся по ступенькам.

Мой силуэт размылся в воздухе невидимой дымкой.

Никак к этому не привыкну…

Уже несколько лет я брожу по замку – незаметная и почти неслышимая. Встречаю случайных гостей тенью графа, наблюдаю за ними в темноте ночи – что мне еще остается? Разглядываю картины семьи дю Мэн часами, а может и днями – счет времени уже давно для меня потерян, ведь впереди -целая вечность. Словом, бытие мое - скука смертная.