Изображение к книге АКОНИТ 2020. Цикл 2, Оборот 3-4

АКОНИТ № 1
(7–8)
2020, февраль

*

© Издательский дом Boroff & Co, Новосибирск, 2020.

Все права защищены.

Высшими силами.


СОДЕРЖАНИЕ


ЭХО НАШИХ ГОЛОСОВ

Александр Ковалёв

Fidelis

Михаил Гречанников

Пробуждение

Дмитрий Колейчик

Восхождение к пауку

Александр Подольский

Кап-кап

Дмитрий Николов

Косном

Андрей Бородин

Черви извне

Катерина Бренчугина

Богиня

Сергей Лобода

Месть

Алиса Клёсова

Зев земли

Сергей Катуков

Своя своих не познаша

Николай Скуратов

Случай Виктора Зубова

Чаепитие

Последний Nevermore

Элиас Эрдлунг Прозрение, или история брамина

Станислав Курашев Первая луна декабря

Фаренгейт Блокады

Довольно прохладный вечер в Антарктиде

Илья Соколов

Больше не уснёшь

Мари Ромейская

Сеанс

Илья Пивоваров

За деревьями, за домами

Владимир Ромахин

Сестра Святого Лазаря

Сергей Капрарь

Вверх

Евгений Долматович

Каштановые сны на хвосте пурпурного дракона


ПИСЬМЕНА НА КАМНЯХ

Лоуратис Ичтимр

Комета

Хеллена Эльо

В тринадцатое полнолуние

Город Теней

Андрей Бородин

Грёза

Михаил Ларионов

Медуза Горгона

Кракен


ПО ТУ СТОРОНУ СНА

Шеймус Фрэзер

Фетиш-циклоп

(перевод с английского: Илья Бузлов)

Август Дерлет

Те, кто ищут

(перевод с английского: Роман Дремичев)

Плата Дьяволу

(перевод с английского: Роман Дремичев)

Красные руки

(перевод с английского: Роман Дремичев)


Голоса из пустоты

Андрей Бородин

«В воздушных сферах над горами, полями и лесами»:

химерное в творчестве Рюноскэ Акутагавы


Требования к присылаемым рукописям


*

Мучительный дар даровали мне боги,

Поставив меня на таинственной грани.

И вот я блуждаю в безумной тревоге,

И вот я томлюсь от больных ожиданий.


Нездешнего мира мне слышатся звуки,

Шаги эвменид и пророчества ламий…

Но тщетно с мольбой простираю я руки,

Невидимо стены стоят между нами.


Земля мне чужда, небеса недоступны,

Мечты навсегда, навсегда невозможны.

Мои упованья пред миром преступны,

Мои вдохновенья пред небом ничтожны!

Валерий Брюсов. «Мучительный дар»

ЭХО НАШИХ ГОЛОСОВ

Александр Ковалёв
Fidelis

Изображение к книге АКОНИТ 2020. Цикл 2, Оборот 3-4

Мы познакомились с ним в сквере около школы. Не знаю, как его назвать. Проповедник или рекрутер? Наверняка есть какой-то подходящий термин, но я не уверен. Когда меня посвятили в неофиты, мы называли таких как он — зилотами.

Я приходил туда иногда… нередко. Часто. В последнее время каждый день. Знаю, что это перебор, но в тот момент моей жизни всё шло слишком убого и мерзко. Мне просто неоткуда было взять хорошие эмоции, чтобы пережить всё это дерьмо. И я стал приходить туда каждый день и смотреть.

Мне не просто нравилось смотреть. Боюсь, это было заметно по моим глазам, угадывалось во взгляде. Но я не делал ничего плохого. Просто смотрел. Может кто-то иной раз и глянул бы на меня косо, но никто даже не думал прогонять меня. Напротив, я сам часто выгонял из сквера наиболее подозрительных на вид мужиков. Ведь я люблю детей — и терпеть не могу всяких извращенцев, которые могут позволить себе их обижать.

Может, в этом есть какая-то доля лицемерия. Но я всегда разграничивал понятия любви и похоти. Ты можешь желать объект похоти, но не любить его. Тогда тебе не важно, каким способом и как добиться цели. Твоя цель просто получить физическое и психическое удовольствие, любыми путями. Причиняя боль или калеча. Мне это было мерзко. И по иронии судьбы и прихоти моего сознания, дети получили защитника в лице того, кого бы им на самом деле следовало опасаться. И, осознавая это, я никогда не походил. Не говорил. Только смотрел. Исключительно на красивых девочек. Их игры, ребячества, свежесть школьной поры. Вздыхал и представлял себя рядом с ними таким же юным школьником, переживающим романтические трудности первой влюблённости.

Я прекрасно осознавал иллюзорность этих фантазий. И, очевидно, он тоже это заметил. Именно поэтому он выбрал мою лавку и сел рядом со мной.

На тот момент я не был этой развалиной, сломленной и изувеченной пожизненным сроком в кромешной бездне и изоляции. Мне было чуть больше двадцати пяти. Я был невысок, крепок здоровьем и психикой, не считая маленького дефекта, о котором говорилось выше. Но, ко всему прочему, я был безработным. Уже нескольких месяцев как.

Всю жизнь, с того самого момента, как я пошёл в первый класс, меня мучил этот вопрос: «Что будет, если я не справлюсь?» Не смогу закончить школу, поступить в вуз, найти работу, удержаться на ней? И вроде бы всё шло хорошо. Я справлялся со всем, что подкидывала жизнь, и уверенно шёл по известному пути. Но… внезапно путь оборвался. И, слетев в кювет, я со всей дури ударился головой об дно.

Видно, удар был хороший, так как я до сих пор не мог подняться с этого дна. Не буду подробно говорить о том, как я потерял работу. Это ведь, по сути, к делу не относится. Но это был первый удар по моему прежде крепкому психическому здоровью — я потерял уверенность в себе. А затем была череда неудач с поиском новой работы, и вот, спустя некоторое время, бездарно потраченное в пустую на бесполезных собеседованиях и комиссиях, я впал в депрессию.

Возможно, если бы у меня было больше денег, я заедал бы стресс едой и присовокупил бы к этому алкоголь, но денег у меня, конечно же, не было. Поэтому единственное, что я мог себе позволить, это поддаться своему противоестественному пороку и приходить в этот сквер, чтобы смотреть на красивых маленьких девочек.

Раньше я думал, что он оказался в том же месте случайно и просто заметил меня. Но зная то, что я знаю теперь, уверен, он был в этом месте специально. И выискивал там не то же, что и я. Нет. До юных школьников и школьниц ему не было никакого дела. Он выискивал таких как я. А поскольку я ревностно охранял свою территорию от чужаков, на меня он неизбежно обратил внимание. Ведь я такой был здесь один.

Но не подумайте, что он искал именно… как бы это выразить? Фанатов Голубой Орхидеи и Сибирских Мышек. Это всего лишь одна из групп, подходящих для проповеди. Для него был важен любой, кто страстно желал чего-то запретного. Кто имел тайное желание, осуждаемое в том или ином виде обществом. Или просто презираемое. Иначе говоря, он искал тех, кто испытывал невроз, вызванный табу.

Эти вечные неизменные табу, на которых строится мораль и культура человеческого общества. Они заставляют нас отказываться от естественных животных желаний, вызывая неврозы и калеча животную природу. Вроде так говорил Юнг. Или Фрейд. Не помню. Запомнил я только одно — человеческая личность достигла такого развития не просто так, а благодаря своему уродству. Как бывает у слепых, когда у них развиваются слух и чувство равновесия. Но более приемлемой будет аналогия с кастратом, монахом-целибатом, который, лишившись возможности расходовать свою агрессию и сексуальную энергию, вынужден направлять ее на созидание и искусство. Вывод получается довольно оскорбительный, но точный. Человек — это кастрированное животное, сублимирующее жестокость и сексуальность. А кастрируют нас — табу. Именно так он и сказал, присев рядом со мной на лавочку:

— Нас кастрируют!

— Что, простите? — я с угрозой и страхом посмотрел на незнакомца. В первую секунду решил, что он педофил, и намекает на грозящую нам судьбу. Но тотчас же удостоверился в своей ошибке. Ему было совершенно не интересно ничего, кроме книги, которую он читал и, как ни странно, меня. По его глазам я понял — эфебы и лолиты ему безразличны. У этого человека было иное извращение. Он вздохнул и поднял глаза от книги.

— Нас кастрируют. Не в смысле ножом или химикатами. Нас кастрируют здесь! — он постучал пальцем по виску. — Начиная оттуда, — и указательный палец, оторвавшись от виска, вытянулся в сторону школы. — Даже ещё раньше. Всё закладывают в голову. Все запреты. Куча запретов. Общество, религия, государство. Они подавляют нас.

— И правильно делают! — буркнул я. — Что же за бардак начнётся, если каждый будет делать, что ему вздумается.

— А вам есть дело до каждого? — прищурившись, посмотрел он на меня. — Ведь всё равно всё получают только избранные. Не каждый… Но избранный. Почему этим избранным не должны стать Вы?

— Что Вы имеете в виду? — я был слегка озадачен. В большей степени тем, что отчасти был согласен с большинством слов незнакомца, но отчего-то мне отчаянно хотелось ему возразить, но никак не находилось возражений. И наконец я выдавил: — Если вы собираетесь задвигать мне что-то про бога или политику, мне не интересно. Что у вас там? Что-то вроде библии? Только вчера прямо под дверь приходили. Сначала коммунисты со своей агитацией, потом свидетели Иеговы. Или наоборот. Я их не различаю.