Наконец Дани не выдерживает.

— Рей, выруби это дерьмо! — кричит он.

— Не нравится? — говорит Рей, осклабившись. — Иди читать на улицу. Там тебя уже ждут. А у гениального писателя сегодня праздник, он продал издателю свой очередной шедевр.

— Ты хер собачий, а не писатель, — рычит Дани. — Выруби музыку!

Рей недобро усмехается. Швыряет конверт, слезает с койки. Подходит к магнитофону и врубает звук на полную громкость. Теперь уже не выдерживаю я.

— Слушайте, заткнитесь вы оба! Дайте поспать человеку.

Они не реагируют на мои слова. Стоят посреди комнаты лицом к лицу, как две гиены, готовые наброситься друг на друга. Рей ухмыляется. Дани трясется от злости. Наконец он плюет Рею под ноги и выбегает из дома, с силой захлопнув за собой дверь.

— Куда это он? — говорю я.

Рей пожимает плечами.

— Пошел сочинять пятистишия в сиянии бледной Луны. Шизик.

Хмыкнув, Рей возвращается к своей койке и вырубает, наконец, магнитофон. В доме становится тихо, очень тихо. Слышен лишь оглушительный стрекот цикад за окном. В глубине леса с треском падает дерево. Потом еще одно.

— Слышал? — говорит Рей. — Надеюсь, наш невидимый друг отгрызет Данику его тупую башку.

Я не отвечаю. Рей садится на койку, начинает пересчитывать деньги. Он нервничает. Это заметно по его лицу, по трясущимся пальцам. Стрекот цикад просто невыносим. Рей сказал однажды, что древние арабы называли его «аль азиф». «Вой демонов». Им чудились голоса демонов в пении ночных насекомых.


Не знаю, что там на самом деле слышали арабы, но я в стрекоте ночных цикад слышу лишь голос Дани. Сейчас, когда он умер. Вот это по-настоящему невыносимо. Я различаю отдельные слова и целые фразы, но не могу уловить их смысл. Не могу. А надо бы. Дани пытается сказать что-то очень важное. Никто ведь так и не узнал, куда подевалась Книга, и где сейчас тот, кто бродил кругами вокруг нашей хибары, ломая деревья… Главное — не проговориться врачам. Решат, что у меня галлюцинации и увеличат дозу. Вот этого не нужно. От этих таблеток я и так чувствую себя полуидиотом.

4

Поначалу я не воспринимал это всерьез. Для меня это было какой-то игрой. Я жил нормальной жизнью.

Был самым заурядным студентом-второкурсником. Писал рассказики, показывая их лишь самым близким друзьям. Рассчитывал со временем напечататься. Необязательно в солидном издании, для начала сойдет и «Моргана». А потом я снова встретил Дани. Встретил там, где меньше всего ожидал его увидеть. В музее киноискусства, на показе какого-то немого фильма 1920-х. Я не любитель таких фильмов, но они нравились моей девушке. Это она уговорила меня пойти. Черт! Если б я только мог знать заранее, чем все это кончится…

В фойе небольшого кинозала тусовались зрители. Типичная хипстерская публика. Тряпье из секонд-хенда, дреды, пирсинг. У Гели тоже был пирсинг. Геля. Моя девушка. Она носила маленький серебряный гвоздик в правой брови. Мне это не очень нравилось. Вообще не понимаю, к чему весь этот пирсинг на роже. Похоже на кожное заболевание.

В фойе меня окликнул Дани. Выглядел он гораздо лучше, чем в тот день, когда я последний раз видел его. Чудо-таблетки явно пошли ему на пользу. Внешне он мало изменился — все та же джинсовая куртка из секонда, армейские ботинки. Только волосы стали длиннее. С ним был Рей Харли. Тот самый, чьим писательским талантом я так восхищался. На самом деле зовут его Евгений. Звали. Но он настаивал, чтобы его называли Реем. Говорил, что это имя приносит ему удачу. Он подписывал этим псевдонимом свои произведения и ни разу не получил отказа от редакции.

Мне давно хотелось узнать, как на самом деле выглядит этот Рей Харли. В сборниках «Морганы» не печатали портреты авторов.

Среднего роста, рыжеватые волосы, блеклые глаза, лицо такого цвета, будто он сильно обгорел на солнце. Сказал, что ему двадцать шесть, хотя выглядел лет на десять старше. На нем был светлый пиджак, из-под которого выглядывала черная футболка с цветным принтом. Сказать по правде, представлял я его совсем по-другому. В его внешности было что-то отталкивающее. Не знаю, что именно было не так. Быть может, все дело в его выражении лица, в этой неподвижной, будто приклеенной, ухмылке уголками губ. Или в его манере держаться — в нем было что-то от плохого актера, ломающего комедию перед публикой.

Впрочем, Гелю он очаровал в момент. Они разговорились о кино двадцатых. С минуту я прислушивался к их разговору, пересыпанному словечками «киноэкспрессионизм», «Ланг», «Мурнау», «Тэда Бара». Потом, заскучав, я отошел к Дани.

— Ну ты как? Как жизнь вообще? — спросил я.

— Я нормально, — последовал ответ.

Он вкратце рассказал, что с ним произошло за этот год. Вначале он уехал к родственникам в Гродно, но пару месяцев назад вернулся в Минск. Снова живет в квартире родителей. Он убедил мать, что ходит на подготовительные курсы и собирается снова поступать в универ. Его родственники платили и за квартиру, и за курсы, на которых он ни разу не был. Он вообще не собирался учиться дальше. У него есть дела поважнее. Вместе с Реем они работают над Книгой.

Тут у меня отвисла челюсть.

— Дани, вы книгу пишете?! В соавторстве?

Дани мотнул головой.

— Да нет. Ничего мы не пишем. Работаем над Книгой.


Потом мы вчетвером сидели в меленькой студенческой кофейне у входа в метро и оживленно беседовали. Точнее, говорил в основном Рей. Геля была от него в полном восторге. По идее, я должен был приревновать. Но я тоже был от него в восторге. Было в нем что-то мерзкое и, в то же время, притягательное.

В разговоре Геля обмолвилась, что я пишу рассказы. Рей взглянул на меня с интересом.

— Вот как? Мы, стало быть, с тобой коллеги.

Я засмущался.

— Да какой я писатель. Так, графоманю потихоньку.

— И тем не менее. Если не затруднит, скинь мне на «мыло» парочку своих рассказов. Мне было бы интересно их прочесть.

Рей нацарапал на кусочке стикера свой электронный адрес и протянул мне.

На другой день я отправил на его электронную почту несколько рассказов. Вскоре пришел ответ. Ему понравилось. Написано хорошо, грамотно. Есть лишь небольшие замечания относительно стилистики и сюжетных ходов. Если я заинтересован, он может посоветовать мне полезную литературу для начинающих писателей.

Так началось наше общение с Реем Харли. Поначалу мы говорили только о писательстве. Я пребывал в какой-то эйфории. Чувствовал себя этаким юным джедаем под покровительством мудрого наставника.

Рей обладал тем, что называют харизмой. Умел притягивать к себе людей. Так случилось с Дани. Они познакомились с Реем через интернет, на одном форуме — еще до того, как он загремел в психушку. Дани был увлечен какой-то эзотерической херней. Рей тоже. Их сблизили общие интересы. Рей присылал ему на почту списки оккультной литературы и отсканированные страницы из какого-то манускрипта. Подозреваю, что именно это свело с ума Дани.

Теперь начинал сходить с ума уже я.

Меня всегда интересовало, откуда Рей берет свои безумные сюжеты. Оказалось, что из Книги. Того самого манускрипта, из-за которого Дани слетел с катушек.

Рей сказал мне об этом не сразу. Мы были знакомы уже больше месяца. К тому времени Рей знал обо мне практически все — где я живу, где учусь, с какими людьми общаюсь. О себе он не рассказывал почти ничего. Он лишь раз обмолвился, что писательство для него — просто небольшое увлечение. Хобби. У него есть более серьезный проект. Он занимается расшифровкой одного старинного манускрипта. Своего рода научная работа, которой он хотел бы посвятить всю свою жизнь.

Прошел еще месяц, прежде чем я увидел сам манускрипт. Мы встретились на квартире Дани. Квартирка уже не выглядела таким свинарником, как в прошлый раз. Тут было более-менее прибрано, и все лампочки были на месте. На подоконнике появился даже пластиковый горшок с разлапистым кактусом, а на стене — яркий постер с мультяшными персонажами Тима Бертона. Видно было, что Дани пытается упорядочить свою жизнь…

Мы сидели на кухне. Перед нами на столе лежала Книга. Рей и Дани курили. Я осторожно перелистывал пожелтевшие страницы. Это был пухлый фолиант размером с небольшой кирпич. Переплет и титульный лист отсутствовали. Края страниц были слегка опалены. Большинство текстов, написанных каллиграфическим почерком, были на польском и русском, некоторые — на латыни. Встречалась арабская вязь. Почти на каждой странице имелись изображения оккультных символов, смысл которых был мне неясен. Иногда попадались чернильные иллюстрации, будто срисованные с полотен Иеронима Босха.