«Воистину странная вещь. Это какой-то литературный weird-chill, с примесью типичных бредовых иллюзий опиумных курильщиков; неплохо оформленный, впрочем, под Артура Мэкена или де Куинси. Но кто ещё такой этот принц Николос? Да уж, — сокрушённо вздохнул Македоний Меркадиевич и потянулся во весь свой рост, достигавший, к слову, доброй морской сажени, — что прадед, что дед, что отец — все были известными чудаками. Надобно сжечь всю эту чертовщину от греха подальше. Вот только чаю имбирного заварю».

В ореоле этих сумбурных мыслей Македоний Меркадиевич вышел из двери подвала, сходил в прихожую за курткой, трубкой и спичками и присел на крыльце, в глубокой задумчивости внимая вечерним шорохам, земным запахам, лаю собак в отдалении и блеску высыпавших на небо, как из дырявого сита, звёзд.

Но семена надвечного зла уже были посеяны в благородную почву души.

Владислава Гуринович
Манускриит

Изображение к книге АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 1

…Еще один кошмар

Зов над дальними полями

В черном небе разгорается рассвет…

Падают деревья.

Fields of the Nephilim, «Trees Come Down»

Хаос воплотится в одном из участников Церемонии.

Инстинкт подскажет тебе, в ком именно.

Неизвестный автор
1

Если идти пешком, то дорога от дома до шоссе занимает минут сорок. Сначала через скверный, сильно заболоченный лесок, потом по разъезженной колее через распаханное поле. Оно тянется справа от колеи до самого горизонта, а слева сплошной стеной поднимается еловый лес. Дальше начинаются дачные участки, за которыми расположено четырёхполосное шоссе. Путь довольно неблизкий; странно, что я не помню, как добрался до трассы.

Я не помню ничего с того момента, как начали падать деревья, а потом дверь распахнулась, и Рей начал орать. Не думал, что он способен так кричать — как истеричная баба. Наверное, в тот момент он сильно пожалел, что выбросил ствол. Кстати, о стволе. Когда меня повязали на трассе, он был у меня в руках. Я шел по трассе навстречу движению, сжимая в руке ствол с расстрелянной обоймой и не реагируя ни на свет фар, ни на рев автомобильных гудков, ни на визг тормозов, когда машины объезжали меня по касательной. Какая-то фура тормознула посреди дороги, водила-дальнобойщик высунулся из окна и долго матерился, поминая «этих чертовых наркоманов». Этого я тоже не помню. Мне рассказывали.

Они требуют, чтобы я вспомнил. Приходят чуть не каждый день. Женщина-следователь, довольно приятная, с белокурыми кудряшками и в больничном халате, наброшенном поверх бирюзового свитера и серой мини-юбки. Почему-то избегает униформы. Говорит тихим, мягким голосом. Относится ко мне почти с симпатией. Хотя, быть может, это просто игра. «Добрый полицейский».

«Злой полицейский» тоже есть. Этот всегда в униформе. В кителе со звездочками подпола. Смотрит на меня, как на дерьмо. Любит расписывать в красках, что на зоне делают с такими, как я.

Не знаю, чего они добиваются. У них уже сложилась общая картина. Ствол в моей руке — достаточно очевидное доказательство.

Но все же что-то у них не складывается. Например, деревья. Некоторые были вывернуты с корнем, некоторые сломаны почти у самых верхушек. И еще Дани. Точнее, его труп.

Этого они не могут объяснить. Моя версия их не устраивает. Они пытаются докопаться до истины. Найти рациональное объяснение. Наверное, поэтому они заставляют меня рассказывать об этом снова и снова, хотя я не могу сказать им ничего нового.

2

Началось с того, что Рей и Дани опять погрызлись. В последнее время они схлестывались беспрестанно, из-за любой мелочи. В своей жизни я нечасто встречал людей, которые бы настолько ненавидели друг друга. Их ссоры иногда заканчивались рукоприкладством. Однажды мне пришлось оттаскивать Дани от Рея, который валялся у стены с разбитой рожей, почти без сознания. Я держал Дани за ворот, пытаясь выхватить нож из его побелевших пальцев. Рею определенно нравилось доводить Дани до белого каленья, когда тот становился практически невменяемым. Иногда мне казалось, что в своей каждодневной грызне и разборках они начисто забыли, для чего мы здесь.

За аренду дома мы платили сущие копейки. Впрочем, «дом» — слишком громко сказано. Времянка, кое-как сбитая из досок и крытая толем. Всё, что осталось от деревни, которую снесли после того, как померла последняя бабка из местных. Здесь вроде бы собирались строить коттеджный поселок, но что-то не срослось; в итоге возвели несколько фундаментов, и на этом дело закончилось. Теперь они стояли среди заросшего бурьянами пустыря, щетинясь ржавеющей арматурой, как заброшенные бункеры.

Мы были здесь единственными жителями. Времянка стояла у края заболоченного леса, возле грунтовой дороги. Она тянулась в противоположную шоссе сторону, петляя среди пустынных полей и перелесков. Километрах в десяти отсюда находилась небольшая деревня — вымирающая, но пока не вымершая окончательно, а за нею — лес и болото. По осени местные собирали на болоте клюкву и продавали ее водилам у обочин шоссе. Наверное, это было неплохим приработком.

По шоссе можно было добраться до города. Из нас троих авто было только у Рея — белая «Ауди», которую он не доверял никому. Сам мотался в город — затариться продуктами и керосином, который он покупал на строительном рынке. Электричества в доме не было, и с наступлением темноты приходилось зажигать керосинку.

Мы были практически отрезаны от внешнего мира. Мобильная связь тут отсутствовала. От населенных пунктов нас отделяли километры безлюдных полей и лесов. Идиллия. Идеальное место, чтобы «работать над Книгой». Дани так это называл. Работать над Книгой.


Мы с Дани были знакомы еще со времен нашей учебы в универе, но, по сути, я почти ничего о нем не знал. Его родители были разведены и жили в Гродно. В Минске у них была двухкомнатная квартира, купленная еще до развода. Квартиру отдали Дани. Это было редкостной удачей — большинство из нас, иногородних, жили в общагах и на съемных квартирах, по нескольку человек в комнате. За квартиру платили родители Дани. Они же оплачивали ему учебу после того, как его выперли за прогулы и он перевелся на платный факультет. Тогда я тоже учился на платном — не хватило нескольких баллов при поступлении.

Общались мы мало — он почти не появлялся на лекциях. Один раз я одолжил ему конспект по лексикологии, который он так и не вернул. Пару раз мы распили по бутылочке пива во дворике за универом. Однажды он пустил меня переночевать к себе в квартиру, после того, как комендантша общаги захлопнула дверь у меня перед носом, предварительно обозвав меня «пьянью». Накануне мы отмечали день рожденья одногруппницы.

Тогда я впервые увидел, как живет Дани. В ту ночь я был практически в дымину, но увиденное меня озадачило. В квартире был полный срач. Повсюду валялась скомканная одежда, грязные тарелки, пластиковые контейнеры с остатками засохшей пищи, какое-то тряпье. В обеих комнатах и на кухне было темно — Дани сказал, что все лампочки перегорели, и у него нет времени их заменить. Включенный ноут с открытыми страничками интернета и аккуратная стопка книг на столе выглядели чужеродно в этом свинарнике.

Дани молча указал мне на постель и уселся за монитор. На кровати был только голый матрас — ни простыни, ни одеяла, но в тот момент мне было на это наплевать. Я повалился на матрас и отрубился почти мгновенно. Когда я проснулся, уже рассвело. Дани все еще сидел за ноутбуком, у него на коленях лежала раскрытая книга, и он что-то сосредоточенно записывал в блокноте. Не думаю, что он конспектировал учебник по лексикологии…

Потом Дани окончательно забил на учебу. Я больше не видел его ни на лекциях, ни на семинарах. Не знаю, чем он занимался. Скорее всего, просто торчал в своей квартире, не вылезая из-за компьютера. За интернет, очевидно, тоже платили его родители — я ни разу не слышал, чтобы Дани где-то работал или подрабатывал.

Потом началась подготовка к зимней сессии, и мне стало не до него. О существовании Дани я вспомнил лишь накануне первого экзамена, когда наша группа собралась на консультацию. Проверив список присутствующих, куратор вдруг постучал по столу авторучкой и с ядовитейшей иронией в голосе спросил, где, собственно, Даниил Велесковский и жив ли он вообще?

Даниил — настоящее имя Дани. В аудитории начали растерянно переглядываться и пожимать плечами. Дани не общался ни с кем из группы, а в последнее время он у нас только числился, не появляясь в универе неделями. Большинство одногруппников уже не помнили, как он выглядит.