Потом я вспомнил цикад и поваленные деревья. Выругался про себя и двинул к гипермаркету.

До электрички оставалось еще несколько часов. Я бесцельно слонялся по городу. Сумка, набитая консервами и упаковками «ролтонов», оттягивала плечо. Я зашел в студенческую кофейню, взял на вынос двойной эспрессо. Сидел на скамейке в сквере, пил горячий кофе из бумажного стаканчика. На душе было погано. Мне хотелось позвонить Геле. Я не знал, о чем с ней говорить, да это было и не нужно. Мне достаточно было услышать ее голос. Убедиться, что с ней все в порядке. Мой мобильный давно сдох. Я отыскал на улице таксофон. Купил в киоске телефонную карточку. Набрал номер Гели. Абонент недоступен. Я повесил трубку. Потом вернулся в кофейню и заказал еще эспрессо.

9

Когда я возвратился из города, уже наступили сумерки. В темноте у хибары белела «Ауди» Рея. Сам он сидел у порога, прислонившись к двери, и неторопливо покуривал сигарету. Его левая бровь была рассечена в кровь, а нижняя губа заметно припухла.

— Что с лицом? — спросил я.

— В аварию попал. В небольшую. Упыри на дорогах, знаешь ли.

— Ты ездил куда-то? Подожди, у тебя же машина…

— Починил.

Рей бросил сигарету и поднялся, отряхивая брюки.

— Владик, ты только не психуй. Там Дани… В общем, суициднулся.

Я медленно поставил сумку на землю.

— Что ты сказал?

— Самоубился. Мозги себе вышиб. Короче, сам посмотри.

Он посторонился, пропуская меня к двери.

В доме было тихо. Помаргивала керосиновая лампа. На досках пола посреди комнаты валялся ствол. Дани полулежал на полу, привалившись спиной к койке. Его джинсы и куртка были черны от спекшейся крови. Светлые волосы сбились в бесформенную массу. Левая глазница разворочена, через дыру в щеке видны раздробленные кости скулы. Койка залита кровью. На полу и стене тоже кровь и какие-то ошметки.

— Господи… — выдохнул я.

— Бога нет, — отрезал Рей.

Он с деловитым видом шагнул к койке и начал стаскивать с нее окровавленное одеяло.

— Как это случилось? — проговорил я.

Рей закатил глаза.

— А я знаю? Когда я приехал, он уже был такой.

Он сдернул на пол одеяло. Потом вцепился Дани в ворот куртки, потянул на себя.

— Ну что стоишь, как хрен на богомолье? Давай помогай! — рявкнул Рей.

Мы завернули Дани в одеяло, кое-как перетянули ремнями. Оттащили его к машине и уложили на заднее сиденье. Туда же забросили ствол, завернутый в тряпку.

Машина завелась с пол-оборота и пошла ровно, как по маслу. Нигде не стучало, не барахлило. Наверное, Рей хорошо ее отладил. Или она не ломалась вовсе, а Рей мне соврал, чтобы выпереть меня в город и… И что? Убить Дани? Возможно. Пистолет лежал довольно далеко от тела. Не представлю, как Дани ухитрился выстрелить себе в лицо, а потом отбросить ствол.

Мы ехали по грунтовой дороге по направлению к лесу. Свет фар вырывал из темноты запыленный придорожный кустарник и заросли пожухлого чернобыльника. По обеим сторонам дороги чернели пустынные поля. Время от времени машину потряхивало на выбоинах. В стереосистеме играл The House of the Rising Sun. Рей включил. Он был спокоен. Спокоен, как моллюск, черт бы его побрал. Невозмутимо следил за дорогой, слегка покачиваясь в такт музыке. Перед ним на приборной панели лежала Книга. В последнее время он повсюду таскал ее с собой, наверное, не доверяя нам с Дани. Я сидел рядом с ним, стараясь не смотреть в зеркало на лобовом стекле. В нем отчетливо отражался салон машины и тело, лежащее вдоль сидений.

Мы проехали деревню. Там не горело ни огонька. На повороте к лесу машина снова подскочила на выбоине. Тело на заднем сиденье чуть сдвинулось. Из складок одеяла выскользнула бледная рука и повисла над краем автомобильного кресла.

У меня вспотели ладони. Сердце тяжело бухало где-то у самого горла. Рей потянулся к стереосистеме и вывернул регулятор громкости на полную мощность. Салон захлестнули монотонные, сводящие с ума переливы клавиш:

Oh mother, tell your children
Not to do what I have done.
Spend your lives in sin and misery
In the House of a Rising sun.

Все же лучше, чем слышать шорохи и возню у себя за спиной.

Оказавшись в лесу, мы проехали еще километра полтора, потом Рей съехал с дороги в заросли и заглушил мотор.

— Вылезай, — сказал он коротко.

Мы выволокли из машины труп, завернутый в одеяло. Я взял его за ноги, Рей за голову.

Ствол он сунул себе за пояс.

— Ну, погнали. Только смотри, куда ногу ставишь. Тут трясина кругом, — предупредил Рей.

Мы оттащили Дани подальше в болото — насколько хватало света фар. Зыбкая почва предательски чавкала и хлюпала, нога по щиколотку тонула в жирных мхах. По тому, насколько уверенно держался Рей, обходя топкие места, нетрудно было догадаться — он здесь не впервые. Очевидно, Рей хорошо знал эту местность.

— Стоп. Достаточно, — сказал Рей.

Мы опустили тело на землю. Перед нами в свете фар поблескивало окно омута. Мы стояли, глядя друг другу в глаза. Рей слегка задыхался, его губы кривились в упыриной ухмылке.

— Менты нам здесь не нужны, сам понимаешь, — проговорил он. — Если сдашь меня, сядем оба.

— Иди ты к черту, — сказал я устало.

Вскоре все было закончено. Мы оставили в трясине и тело, и ствол. Рей сказал, что это так же надежно, как похоронить в бетоне. Никто не докопается. Если, конечно, не проболтаться ментам. Сказал он это для проформы — он знал, что я его не сдам. Я и так уже вляпался по уши, а смерть Дани спаяла нас воедино. Если это дело раскроется, расплачиваться придется нам обоим.


Когда мы возвращались к машине, уже начинало накрапывать. По пути домой начался настоящий ливень. Грунтовая дорога растеклась жидкой грязью. Лобовое стекло заливала вода. Рей включил дворники. Ливень все усиливался. Внезапно нас ослепила синеватая вспышка, за ней последовал раскат грома. Машину занесло. Рей чертыхнулся и крутанул руль. Меня швырнуло грудью на панель, едва не вышибив дух.

— Пристегиваться нужно, — проворчал Рей. Он выровнял машину и сбавил скорость. Мы осторожно пробирались сквозь завесу дождя.

Вернувшись домой, мы, не сговариваясь, взялись за работу. Долго оттирали кровь с пола и стен. Потом бросили в печь окровавленное тряпье и подожгли, плеснув на него керосином. По толевой крыше хибары колотил ливень, а в ночном небе бушевала гроза.

Когда мы закончили, Рей отошел покурить. Я еще разок осмотрел койку Дани и пол вокруг — не осталось ли где пятен крови. Между стеной и спинкой койки была зажата небольшая книжечка. Блокнот Дани. Обложка была забрызгана кровью.

Я раскрыл блокнот и поднес его к керосиновой лампе. На клетчатом листе было выведено неровным почерком:

Бог блуждает в садах безымянной звезды,
Складки тоги влачатся в холодной пыли,
Прах и пепел его отмечают следы
Среди темных полей отгремевшей войны
Ледяной и погасшей звезды.
Шествует Бог меж холмов из костей,
Нимб, февральской Луны холодней и бледней,
Озаряет надгробья и руны на них,
И на камне прочтя святотатственный стих,
Содрогается в гневе Творец…[3]

Следующие строки были размашисто перечеркнуты и замазаны чернилами. Я перебросил страницу и прочел на следующей:

Здесь холодно и темно.
Поля надгробий тянутся до края Земли.
И над прахом черное Солнце восходит.

Я захлопнул блокнот и бросил его в печь, где еще тлели уголья. Тонкая бумага вспыхнула мгновенно. Я смотрел, как исписанные страницы чернеют и корчатся в пламени. Эх, Дани. Никто не знал, что творится у тебя в голове. Ты медленно сходил с ума, а всем было наплевать. Никому не было до тебя дела, за исключением Того, чей голос ты слышал в стрекоте ночных насекомых…

10

Что было потом?

Эту часть моего рассказа следаки считают самой бредовой. У врачей своя теория. Они говорят об ониризмах, сценоподобных галлюцинациях и тому подобной херне. А также о кратковременной потере памяти, вызванной психологическим шоком. Не знаю. Ничего не могу сказать по этому поводу. Я не знаю, каким образом ствол оказался у меня в руках. Не знаю, как добрался до трассы. Не знаю, как получилось, что Рей умер, а я все еще жив. Но я отчетливо помню все до того момента, как Рей начал орать.

Я просто рассказываю, что видел своими глазами.


Рей сидел у стола и курил, роняя пепел на столешницу. В тот вечер он курил беспрестанно, одну за другой.

Я лежал без сил на продавленном диване, чувствуя лишь смертельную усталость.

Гроза не утихала. Ливень валил стеной. Рей мрачно пошутил, что ему не понадобится отмывать машину. Кажется, я что-то ответил ему в том же духе.

Потом затрещали цикады. Внезапно, будто кто-то повернул рубильник. Их стрекот заглушал даже шум дождя.