— Нет, моя, — пробормотал он себе под нос и захихикал.

Его направляло нечто более властное, чем похоть. Он чувствовал: в темноте за пределами круга света таится обширное пространство, уходящее вниз, точно перевернутый купол звездных небес. Вот что пытались сказать ему призраки. Эту бездну надо исследовать. Такова его судьба; только ради этого он и родился на свет. Он прислушался; теперь он почти слышал перешептывания призраков. Если он останется здесь, в темноте, вместе с ними, то очень скоро они начнут разговаривать с ним и учить его. Он сможет пробыть тут долго, очень долго. Еды с лихвой хватит. Это его собственные мысли или мысли призраков?

Амундсон шагнул вперед, поскользнулся в крови Уайта и тяжело упал на пол, ударившись затылком о полированный камень. Что-то покатилось под его рукой, когда он попытался приподняться. Инженер заморгал и поднес предмет к свету. Только тогда пришло узнавание: это же тот самый овальный черный камень, что он положил в карман рубашки и напрочь о нем позабыл.

Он поднял камень повыше — над толпой мертвецов пронесся вроде как вздох. Действуя по наитию, без раздумий, Амундсон ткнул камнем в сторону призраков. Бледные тени отступили — точно туман от языков огня. Инженер заморгал и помотал головой. Что он тут делает, в этой темной пещере? В голове возникло смутное воспоминание о том, как он ушел из лагеря и спустился вниз, в туннель. Он снова попытался подняться на ноги, выругался и пополз к лампе, крепко сжимая камень в левой руке.

Сознание возвращалось урывками, перемежаясь провалами забытья. Он был в туннеле. Он, спотыкаясь, брел по каменистой пустыне. Он проталкивался сквозь толпу призраков; те даже не пытались воспротивиться. А потом он сидел за столом в общем шатре. Все было в норме. Он взялся за недопитую чашку с кофе: она казалась чуть теплой на ощупь — или, может, ему просто почудилось. Распечатка с изображением лица статуи лежала перед ним на столе. Он перевернул лист нужной стороной вверх и посмотрел на него еще раз. Слава. Богатство. Престиж. Успех. Признание.

Он разжал пальцы — лист выскользнул из руки и спланировал под стол. Амундсон с удивлением осознал, что до сих пор сжимает в левом кулаке овальный талисман, и осторожно положил его на стол. Посидел немного, неотрывно глядя на вход в палатку. Сквозь проем было видно, как древние призраки расхаживают туда-сюда вековечной процессией проклятых душ.

Быстрыми, скупыми движениями он извлек револьвер, поставил на взвод, вложил дуло в рот — и спустил курок.

8

Генерал Гоппик с отвращением оглядел труп американца. Кровь и мозги забрызгали стену палатки вокруг дыры, проделанной пулей. Светлые глаза слепо глядели в никуда: в сухом пустынном воздухе они уже начали сморщиваться. Генерал подобрал со стола черный камень, с любопытством рассмотрел его резную поверхность и спрятал в карман. Сынишке в подарок, подумал он.

Трупы валялись повсюду. Чем дольше искали его солдаты, тем больше мертвых тел находили. По-видимому, эти иностранцы все скопом посходили с ума и с извращенной жестокостью поубивали друг друга — все, кроме одного, который сам свел счеты с жизнью. Назревал пропагандистский кошмар. Западная пресса шум поднимет — мало не покажется. Археологические раскопки в Кел-тепу придется прикрыть, понятное дело. А что еще делать-то? Весь участок надо будет зачистить и придумать какое-нибудь объяснение этой кровавой бойне. Например, террористы. Да, на террористов что угодно списать можно.

Генерал заметил под столом на полу листок бумаги, нагнулся, подобрал его. Это оказалась компьютерная распечатка черно-белой фотографии какого-то монгола, довольно смазанная, если на то пошло. Генерал нахмурился и, сощурившись, всмотрелся в изображение. Лицо показалось ему смутно знакомым. Где-то он его уже видел — может, в подборке «Их разыскивает полиция» у какого-нибудь прохиндея.

Равнодушно хмыкнув, генерал уже собирался было смять бумажонку, но, передумав, расправил на столе, аккуратно сложил и убрал во внутренний жилетный карман. Пустяковина, понятное дело, но какая-никакая, а все-таки улика с места преступления. Он возьмет распечатку с собой в Улан-Батор. Если опубликовать это лицо в газетах, может, кто-нибудь его да опознает.

История одного письма,
рассказанная Джейсоном В. Броком
Перевод Т. Савушкиной

Произведения писателя и художника Джейсона В. Брока публиковались в сборниках «Разделочные ножи и число жертв» (Butcher Knives & Body Counts), «Животный магнетизм» (Animal Magnetism), «Каллиопа» (Calliope), «Как вода для кварков» (Like Water for Quarks), «Эфирные рассказы» (Ethereal Tales), «Темная вселенная» (Dark Universe) (комиксы), «Бегство Логана: последний день» (Logan’s Run: Last Day) (комиксы), в «Сувенирной книге» для Comic-Con в Сан-Диего (San Diego Comic-Con’s Souvenir Book), в журнале «Фангория» (Fangoria) и многих других изданиях. Он является арт-директором и ведущим редактором журнала «Темные открытия» (Dark Discoveries) и соредактором (совместно с Уильямом Ф. Ноланом) антологии «Кровавый рубеж» (The Bleeding Edge, 2010). Брок выступил создателем документальных фильмов «Чарльз Бомонт: Короткая жизнь волшебного человека из „Сумеречной зоны“» (Charles Beaumont: The Short Life of Twilight Zone’s Magic Man), «Хроники Акермонстра» (The AckerMonster Chronicles) и «Образ, отражение, тень: Художники фантастического» (Image, Reflection, Shadow: Artists of the Fantastic). Он живет в Портленде, штат Орегон, любит свою жену Санни, рептилий/амфибий и веганство/вегетарианство.

ВСТУПЛЕНИЕ

Когда редактор попросил меня написать что-нибудь для этой антологии (той самой, что вы сейчас держите в руках), я знал, что мне придется здорово потрудиться. Началась бурная переписка: когда книга должна выйти? кто издатель? заявлена ли тема? есть ли ограничения по объему? — и т. д.

Редактор, как обычно, был вежлив, ответствен и немногословен. Да, чуть не забыл: еще и педантичен. Как бы то ни было, стоило мне хорошенько все обдумать, и я совершенно отчетливо понял: мне нечего ему предложить! Ну и незадача! Мне действительно хотелось поучаствовать в создании этой книги, но я ума не мог приложить, о чем писать.

Последовали недели, наполненные душевными муками, неудачными вступлениями, приступами раздражительности и чувством тревоги. Срок сдачи неумолимо близился, и я вернулся к привычному сценарию — моей стратегии выживания в такие времена:

1. Просмотрел все свои заметки и записные книжки в надежде наткнуться на перспективную задумку, которую нужно было бы лишь немного доработать (сомнительная затея, доложу я вам).

2. Казнил себя за леность (хотя был полностью занят другим делом, о нем расскажу чуть позже).

3. Слушал громкую музыку (моя обычная, пусть и вредная, привычка).

4. Не ложился допоздна, мучаясь бессонницей (еще одна привычка, от которой я не могу избавиться).

Наконец, несколькими месяцами позже, когда оставалась всего пара недель до сдачи рукописи, я поинтересовался у моего (чрезвычайно терпеливого) редактора, не примет ли он работу в научно-документальном жанре, и в ответ получил: «Конечно! Только поторопитесь». Мне тут же полегчало — у меня как раз была задумка, над которой я корпел уже довольно давно, но не был уверен, во что она выльется. Я надеялся, что статья подойдет, поскольку чувствовал немалую вину за то, что часами возился с ней, наводил справки, рыская по разным библиотекам, книжным магазинам и интернет-ресурсам, вместо того чтобы работать над рассказом для антологии, за который я должен был взяться несколько месяцев тому назад.

Краткое пояснение: занимаясь исследованием в рамках проекта, не имеющего отношения к данной теме, я наткнулся на старую копию классического труда Жоржа Батая[9] «Histoire de l’oeil»[10] в «Городе книг Пауэлла»[11] в Портленде, штат Орегон. Когда я перебирал пальцами крошащиеся страницы книги, из нее что-то вылетело и спланировало на пол — письмо. Все в пятнах, истрепанное и пожелтевшее от времени, оно было плотно сложено. Я поднял его. То, что я прочитал, наполнило меня удивительным беспокойством; с трудом разбирая затейливый, убористый почерк, я утратил всякий интерес к сочинению Батая и, хоть и понимал, что поступаю некрасиво, не смог удержаться и оставил письмо себе.

Ниже излагается содержание этого странного послания; примечания были составлены мной на основе изысканий, которые, как я уже отметил, заняли больше полугода и отвлекали меня от других дел, все сильнее завладевая моим временем и вниманием.

ПИСЬМО

Дорогая моя[12].

К тому времени как ты прочтешь это, меня[13] уже не будет в живых; скорее всего, и тебе останется недолго[14]. Ввиду этого, перед самой смертью, я хотел бы вернуться к вопросу, который ты мне как-то задала, а я на него так и не ответил…