Неуравновешенный молодой человек. Возможно, опасный молодой человек: изучал зачем-то прошлое Федора, потом вломился в его дом. Дважды. Нет, ему здесь совсем не место.

Роман отказался от направления в психиатрическую больницу. Он сказал Федору:

— Я не стану принимать все эти ужасные лекарства для душевнобольных. Не желаю быть зомби. Я просто сбегу и в конце концов опять окажусь здесь. Я нашел его. Мне пришлось долго бродить по Провиденсу, чтобы отыскать этот дом, но я это сделал. Знаю: мама говорит, я никогда здесь не жил, однако когда-то я был здесь счастлив. Я должен получить здесь помощь.

Роман, так же как и мать Федора, был восприимчив к действию SEQ10. Этот препарат, предназначенный для выявления нарушений в работе мозга, можно было назначать только на кратковременный срок и обязательно под непосредственным присмотром врача. Для этого предстояло заполнить кучу форм и получить разрешение от Американской ассоциации психиатров.

Федор вернулся в кабинет, ощущая себя не в своей тарелке. Как бы ему хотелось, чтобы в доме была где-нибудь припасена бутылочка бренди. Нет-нет, нужно прогнать прочь мысли об алкоголе.

Какая жалость, что вино в подвале испортилось. В любом случае было бы безумием пить его…


Он посидел некоторое время за столом, рассортировал файлы по нужным папкам, отправил по электронной почте письма коллегам, которые могли бы проявить интерес к аренде помещений в этом доме. Сделал несколько записей, касающихся своего нового пациента, Романа Боксера. На улице завывал холодный ноябрьский ветер, дребезжали в оконных рамах стекла, гудели трубы системы вентиляции, перегоняя теплый воздух. Он пожалел, что не попросил Леа задержаться сегодня на работе подольше. Огромный старый дом казался таким пустым, что Федору чудилось, будто он бормочет что-то себе под нос каждый раз, когда его сотрясает очередной порыв ветра.

Около половины десятого в кармане брюк завибрировал сотовый телефон. От неожиданности Федор даже подскочил. Будто змея…

Он сунул руку в карман и с трудом вытащил аппарат. Руки этим вечером отчего-то плохо слушались.

— Алло.

— Ты забыл про меня.

Из трубки донесся прокуренный голос матери. Связь была неважной, сквозь море статических помех на заднем плане то и дело пробивались голоса других людей.

— Мама. Как я… Ох, сегодня же этот день?

Сегодня был день, когда мать должна была ему звонить. Вероятно, сперва она набрала его домашний номер.

— Ты купил дом…

— Да. Я отправил тебе об этом сообщение. Спасибо за наводку. У тебя хорошая память. Столько ведь лет прошло, как ты продавала дома. Я очень надеюсь, что мне удастся сдать остальные комнаты другим врачам под кабинеты. Тогда это с лихвой покроет расходы по ипотеке… Мама, ты меня слышишь? Эта связь…

— Я родилась… — голос прервался в треске помех, — …тридцать пятом году…

— Да-да, я помню, что ты родилась в тысяча девятьсот тридцать пятом.

— …в этом доме. Я из католической семьи. Я жила там, пока не вышла замуж. Твой отец был православным. Отец Данн не одобрял этого. Отец Данн умер в тот год…

Голос ее звучал монотонно и безжизненно, хотя среди помех разобрать наверняка было трудно.

Федор нахмурился:

— Постой. Ты родилась… в этом доме? Я уверен: ты показывала мне дом, в котором родилась. Здесь, в Провиденсе, но… это была старая развалина. Не помню уже где… Я тогда был еще ребенком. Но… да, агент говорил, что дом отреставрировали.

Возможно ли, чтобы это в самом деле был тот дом?

— …Чрез затонувшие долины на мертвом дне морском, — произнесла мать под аккомпанемент ветра за окном.

— Что?

На столе зазвонил городской телефон. Федор снова подскочил в кресле и сказал в трубку:

— Мама, подожди.

Он отложил мобильник и снял трубку стационарного аппарата:

— Доктор Чески слу…

— Федор? Тебя не было дома… А ты, оказывается, здесь! — Звонила его мать. На этой линии помех не было, голос звучал громко и отчетливо. — Ты должен поговорить с этим сумасшедшим санитаром! Он постоянно ходит за мной по всему отделению…

Ветер швырнул в оконное стекло пригоршню мокрого снега.

— Мама… Ты там что, развлекаешься с их телефонами? Ты раздобыла где-то мобильник? Тебе не разрешено иметь мобильный телефон.

Повинуясь внезапному импульсу, он поднес к уху свой сотовый:

— Алло!

— Они звонят, но из бессолнечных эпох…

Конец фразы потонул в шуме статических помех. Но это был действительно голос его матери — только… какой-то механический.

Теперь он сменился длинным, низким гудком. Мать отключилась.

Федор медленно отложил мобильник и сказал в трубку стационарного телефона:

— Мама, у тебя там два телефона, по одному на каждое ухо?

— Федор, ты говоришь так, словно ты не психиатр, а пациент психиатра. А я ведь пытаюсь тебе объяснить, что этот ненормальный, который утверждает, что работает здесь санитаром, так вот он… Что? — Мать теперь обращалась не к Федору, а к кому-то, кто находился с ней рядом. — Врач сказал, что мне можно поговорить с сыном… Да, я уже звонила, но его не оказалось дома…

На заднем плане послышался низкий мужской голос, затем этот человек заговорил в трубку, обращаясь к Федору:

— Это доктор Чески? Прошу меня извинить, доктор, но ей не разрешается пользоваться телефоном после восьми вечера. Я бы мог попросить дежурную медсестру…

— Нет-нет, все нормально. Скажите только: у нее есть сотовый телефон? Мне показалось, что она разговаривала со мной одновременно по двум линиям.

— Что? Нет, у нее не должно быть мобильника… Все, она идет. Мне нужно уладить тут дела, доктор Чески. Но вы не волнуйтесь — ничего особенного, она каждый вечер устраивает разнос Норману…

— Ну разумеется, выполняйте свою работу.

Федор повесил трубку и взял со стола мобильный телефон. Поднес к уху. Тишина. Он решил проверить в меню, кто ему звонил только что, и обнаружил, что последний входящий был от Леа два дня назад…


На следующее утро — был по-зимнему холодный, но солнечный день — Федор заехал в психиатрическую больницу, расположенную на противоположном конце города. Старшая сестра вяло махнула ему рукой и процедила:

— Она в комнате активного отдыха.

Мать играла в карты с пожилой чернокожей женщиной. На ней была надета длинная гавайская рубашка и красные пластмассовые сандалии, редкие седые волосы накручены на синие бигуди. Усыпанные пигментными пятнами руки тряслись, но так было всегда, и в целом мать выглядела вполне счастливой. На экране телевизора с приглушенным звуком герой «мыльной оперы», размахивая руками, произносил какие-то невнятные угрозы.

— Мама, тот дом, который ты порекомендовала тете Вере для меня, — ты говорила, что родилась в нем?

— Родилась в нем? — переспросила мать, не отрываясь от карт. — Да. Я тебе этого не говорила, но я родилась в том доме. Мейси, не жульничай! Ты ведь сама знаешь, что жульничаешь, детка. А вот я никогда не мошенничаю.

— Мама, вчера вечером ты звонила мне два раза? Я имею в виду: ты два раза разговаривала со мной?

— Два раза? Нет. Но я помню, что с телефоном творилось что-то непонятное. Как будто все слова, которые я произносила, отдавались эхом и потом как-то перемешивались. Черви, Мейси!

— Ты помнишь, как читала по телефону стихи? Там была строчка про какие-то эпохи…

— Я не читала стихов после того случая у Джимми Долана. Твой отец тогда жутко на меня рассердился. Я забралась на барную стойку и декламировала Анаис Нин{1}… Чего ты смеешься, Мейси? Можно подумать, ты никогда не залезала на барную стойку! Я уверена: залезала. Следи лучше за картами!

Федор спросил, как у нее дела, на что мать просто пожала плечами. В кои-то веки она не пожаловалась на «этого сумасшедшего» санитара Нормана. Всем своим поведением она демонстрировала, что Федор мешает ей весело проводить время.

Он похлопал мать по плечу и покинул клинику, на ходу размышляя, не послышалось ли ему все накануне. Возможно, это был рекламный звонок или что-то в этом роде.

«Предположим, — думал он. — Большой, пустой дом. Фантастическая история, рассказанная Романом. Может, у меня слуховые галлюцинации?»

Непохоже, чтобы он страдал биполярным расстройством, как мать. Ему было уже тридцать пять, и симптомы расстройства (если таковое имелось) давно бы уже проявились. Он был вполне нормален. Если не считать легкой боязни кошек — но ничего серьезного…

Федор приехал на работу с опозданием лишь на несколько минут и сразу начал прием пациентов. Всего в тот день было назначено шестерым: четыре невротика, один депрессивный тип и еще один, страдающий манией грызть ногти. Он слушал, давал советы, выписывал рецепты.