— Я не сумасшедшая, мистер Феликс, — заверила девушка. — Раньше я писала нормальные картины.

И она показала на два небольших полотна в углу комнаты: репродукцию «Подсолнухов» Ван Гога и довольно невыразительный морской пейзаж.

— Это все из-за моего брата и книги.

Так Феликс узнал историю Хуана.

Мать Карлотты работала горничной. Отец был хулиганом-стилягой. Плохим парнем — пачуко{57}. Мать работала на голливудских предприимчивых дельцов. Отец то и дело попадал в тюрягу. Отец был героем в глазах Хуана: парень всей душой ненавидел англо-американскую культурную модель. Отец был злодеем в глазах Карлотты — пьяница, распутник и дебошир, нарушитель спокойствия. Мама — День благодарения, отец — Cinco de Mayo{58}. Отца пырнули в бок ножом, матери однажды доверили протереть от пыли «Оскара». Мама целыми днями работала не покладая рук; мама воплощала в себе реальный мир. А отец был миром Хуана.

Еще подростком Хуан тусовался в дворовых бандах. Сочувствовал чернокожим: у нас-де общие цели. Шесть лет назад участвовал в Уоттских беспорядках{59}. А потом вдруг изменился. Засучил рукава и взялся за дело. Пошел в школу.

Хуан Ротос хотел всего того, чего хочет любой американец: золота и знаний. В школу идут, чтобы подучиться и получить хорошую работу, comprende?[4] Все хорошие американцы мечтают о сделке Фауста. Перуанец Карлос Кастанеда{60} сделал мечту былью. Карлос был из Лос-Анджелеса. Пару лет назад он опубликовал «Учение дона Хуана: Путь знания индейцев-яки». Дон Хуан был «нагуаль» — это слово происходит от слова nahualli из языка науатль и означает того, кто способен принимать обличье злобного зверя в магических целях. Кастанеда на своих книгах хороший куш сорвал. В ацтекской мифологии бог Тескатлипока был покровителем нагуализма, поскольку именно он наделял богатством и силой черной магии. Хуан обнаружил, что вскорости после Завоевания некий монах-доминиканец Томас де Кастро описал эту магию в своем труде: «Dioses Malvados del Laberintho»[5], В книге содержался заговор, призывающий Тескатлипоку в его разных ипостасях, как то: Кетль, Ночной Топор; Хуэмак, Двойник; Эйхорт, Демон Лабиринта; Ньярлатхотеп-Метцли, Посланник Луны. Далее разъяснялось, как нужно наносить на тело те или иные наркотические смеси на кладбищах; как выдирать зубы и как с помощью определенных ритуалов сексуальной магии сделаться нагуалем, или Brujo Negro[6].

Хуан решил, что книга Кастро станет для него неплохой кормушкой. Англичашкам секс и наркота ух до чего понравятся — а господствующие культуры всегда зациклены на магических системах завоеванных ими народов. Если Кастанеда на этом деле зарабатывает миллионы, то он-то, Хуан, чем хуже? Как выяснилось, произведение нехорошего монаха исчезло бесследно, так что Хуан начал было ваять подложную рукопись. И тут ему попалась статейка про книги, послужившие источником вдохновения для писателя ужасов по имени Г. Ф. Лавкрафт. Упоминался там и труд де Кастро «Dioses Malvados del Laberintho». Один его экземпляр хранился в Лос-Анджелесе, в Акермандии.

Хуан попросил Карлотту выкрасть книгу. Ну или одолжить, пока Хуан не сделает копию.

Да что в том дурного-то? Хуан заработает миллионы. Она возьмет книгу на время, а потом, как только брат ее скопирует, вернет том на место. Хуан не станет уголовником, как отец; начнет зарабатывать хорошие деньги на безбедную старость для мамы. Мистер Акерман этой книги даже не хватится.

И тут Хуан решил, что это все по-настоящему.

Заговоры, чары, видения, сила. Хуан передумал возвращать книгу. Хуан решил стать одним из Них. Оборотнем. Пожирателем плоти. Вполне возможно, что вурдалаки, о которых писал мистер Лавкрафт, — это авангард Революции. Хуану попался в руки отчет Э. Д. Эйрза о «зут»-беспорядках{61}. Того самого хмыря, которого департамент полиции Лос-Анджелеса привлек в качестве судебного эксперта против отца и других пачуко. Хуан скотчем прилепил эту вырезку к зеркалу:


«Мексикано-американцы в большинстве своем индейцы, а значит, восточные люди или азиаты. На протяжении всей истории человечества восточные люди выказывали меньше уважения к человеческой жизни, нежели европейцы. Далее, мексикано-американцы унаследовали свою „врожденную склонность к насилию“ у „кровожадных ацтеков“ Мексики, которые, как считается, практиковали человеческие жертвоприношения много веков назад».


Хуан сделал себе татуировку над сердцем: «Yo soy un Azteca sanguinario!» — «Я кровожадный ацтек!». И добавил белый, похожий на футбольный мяч знак — символ Эйхорта. Мама не сомневалась, что он идет прямой дорогой в ад. Спустя несколько недель она умерла.

А Хуан начал читать заклинания и покупать травы. Подбил нескольких приятелей вломиться в один из склепов в Форест-Лон. Тут Карлотта расплакалась.

— Однажды брат пришел сюда поздно ночью. Лицо его было черно как смоль. Он вырвал все свои зубы и вставил вместо них черное стекло. Обломки обсидиана. Он вернул мне книгу. Не знаю, сошел ли Хуан с ума или на самом деле перестал быть человеком. Больше я его не видела. Но у меня есть вот что.

Карлотта нырнула в крохотную кухоньку, выдвинула буфетный ящик и достала стопку газетных вырезок. Вандализм на кладбищах. Пропавшие дети. Похищение трупов из моргов. Преступная банда в хеллоуинских прикидах.

— Так что я тоже прочла эту мерзкую книжицу. По крайней мере, те ее части, что на испанском.

Она протянула Феликсу небольшой томик. Репринтное издание 1863 года. Мехико.

Издательство: Biblioteca de la Luz Oscura.

От примитивных черно-белых иллюстраций просто кровь стыла в жилах. Вурдалаки среди ацтекских руин. Вурдалаки, пожирающие мертвые тела. Оргии на кровле кафедрального собора. Тут же — пометки, сделанные рукою Лавкрафта; Феликс узнал его почерк по той, другой книге. Имена бога — подчеркнуты. Один из разделов снабжен обозначением: «Оборотни». Под одной из самых жутких картинок подписано: «Выполнено с НАТУРЫ». Последний раздел был на латыни, «Ordo Novo Astrorum»[7]. В нем содержалось множество дат, таблиц широты и долготы и астрологических символов. И снова пометка Лавкрафта: «Де Кастро утверждает: когда звезды встанут в ПРАВИЛЬНОМ сочетании, должно сориентировать расположение монументов Туллана». Тут же приводилось несколько странных набросков архитектурных сооружений; один и впрямь походил на «Дом майя» Райта. Еще один — скорее, не дом, а гигантская дверь — был обозначен как «Paseo de Ya-R’lyeh».

Карлотта рыдала. По ее смуглому личику потоками растекалась тушь. Феликс впервые осознал, как она молода. Его ровесница; ну, разве что на пару лет постарше. И такая несчастная. И бюст такой аппетитный. Девушка бросилась ему на шею; Феликс покосился на демоническую похотливую Карлотту на картине. Горячие слезы жгли ему грудь; на голубой хлопковой рубашке расплывались черные пятна. Если только он сумеет понять, почему художница продолжает писать то, чего так панически боится, он постигнет самую суть страха. Он станет новым Карлоффом, новым Лугоши. Феликс обнял девушку. Похлопал ее по спине. Очень надеясь, что она не заметила, насколько парень возбужден.

Когда истерика улеглась, Феликс отвел девушку в «Чабелитас». Там подавали мексиканскую кухню. Такос. Бурритос. Гамбургеры. Он заказал бургер и кофе и спросил, нельзя ли ему ненадолго одолжить книжку.

Помимо заклинаний и всяких там ритуалов, книга содержала руководство по макияжу и оказалась неплохим учебником по актерскому мастерству. Чтобы стать вурдалаком, полагалось обмазаться некой сине-черной смесью. Смесь частично состояла из могильной земли (чтобы угодить Владыке Червей), молотого «шалфея предсказателей» — сальвия дивинорум (пипильцинцинтли), «магических» грибов, сажи и индюшачьего жира. Были там полезные советы касательно того, как сделать линию челюсти по-собачьи вытянутой, а волосы — липкими и волокнистыми. В книге и впрямь предлагалось заменить зубы осколками обсидиана и сделать надрез у основания позвоночника, чтобы отрос хвост. Было несколько замечаний о языке — «пипиканье», как откомментировал на полях Лавкрафт.

Вурдалак пожирал не только плоть, но и воспоминания покойного. Особенно ценились маги и священники. Вурдалак умел становиться невидимым — в определенных рамках. Вурдалак был бессмертен, судя по довольно невнятным описаниям де Кастро; он истаивал в «тональном» мире — в повседневном мире, состоящем из кусочков солнца. Вурдалак продолжал жить в мире грез, не затронутом здоровым солнечным светом земного мира.

Неудивительно, что Хуан слетел с катушек. Де Кастро черпал свои сведения у одурманенных наркотиками шаманов племени отоми, замысливших выдворить испанских поработителей. После Завоевания страна изнывала под гнетом; но если пуль не раздобыть, так ведь всегда есть магия.