Черные крылья Ктулху — 2
Восемнадцать историй из вселенной Лавкрафта
Под редакцией С. Т. Джоши

Предисловие
Перевод В. Дорогокупли

Каковы отличительные черты «лавкрафтианского» рассказа? Вопрос только кажется простым; на самом деле за ним скрывается множество неясностей, двусмысленных толкований и парадоксов. Термин «лавкрафтианский» может охватывать широкий круг произведений — от самых откровенных подражаний, пытающихся (как правило, безуспешно) имитировать плотную, вычурную прозу Лавкрафта и банально использующих его богов, персонажей и места действия, до оригинальных историй, лишь частично основанных на лавкрафтовских темах и образах, и вплоть до пародий, как вполне уважительных («К Аркхему и звездам» Фрица Лейбера), так и не лишенных сарказма («Хребты бессветия» Артура Кларка). В серии «Черных крыльев» я поставил себе целью всячески избегать первых, при этом продвигая вторые и, уже в меньшей степени, третьи из вышеупомянутых типов произведений. Давно прошли времена, когда Август Дерлет или Брайан Ламли могли придумать нового бога или запретную книгу, заявляя, что «работают в лавкрафтовской традиции». Что требуется сейчас, так это более изобретательное и глубокое внедрение лавкрафтианских элементов в текст, чтобы они органично сочетались с собственным стилем и мыслями автора.

С учетом вышесказанного для авторов и читателей в равной степени важно понимание как сущности вселенной Лавкрафта, так и литературных приемов, которые он использовал при изложении своих эстетических и философских принципов. Одним из главных успехов современных исследователей творчества Лавкрафта стала убедительная демонстрация того факта, что Лавкрафт был чрезвычайно серьезным писателем, который — согласно его письмам и очеркам — постоянно обращался к ключевым вопросам философии и пытался найти ответы на них средствами литературы ужасов. Каково наше место в макрокосмосе? Существует ли бог — или боги? Какая судьба в конечном счете ждет человечество? Эти и другие «большие» вопросы неизменно поднимаются Лавкрафтом в манере, свойственной для его «космического» мировосприятия, выверенными штрихами он передает мимолетность и хрупкость человеческого бытия в беспредельной вселенной, которой, в свою очередь, недостает ясной цели и предназначения. При этом сильная привязанность Лавкрафта к родным местам сделала его своего рода регионалистом, оживляющим историю и топографию Провиденса, Род-Айленда и Новой Англии в целом, чтобы на фундаменте этой незыблемой реальности воздвигать свои космические умопостроения.

То, каким образом современные авторы используют эти и другие идеи и темы Лавкрафта в своем творчестве, мы можем видеть на примере произведений из данного сборника. Космических масштабов безразличие заложено в основу рассказа Мелани Тем «Георгины», и здесь для передачи эффекта не требуются какие-то ужасные или сверхъестественные подробности. Уникальный в своем роде топографический — даже археологический — хоррор, какой мы наблюдали в «Хребтах безумия», отчетливо присутствует в рассказах Ричарда Гэвина «Обитель падших» и Дональда Тайсона «Безликий». Том Флетчер при работе над вызывающим чувство тревоги «Видом» вполне мог вдохновляться клаустрофобным ужасом лавкрафтовских «Снов в ведьмином доме». «Другой» Николаса Ройла предлагает изысканно-жутковатый подход к теме идентичности — теме, присутствующей в таких произведениях Лавкрафта, как «Изгой» и «За гранью времен».

Многие истории Лавкрафта связаны со вмешательством чужеродных сил в жизнь обычных людей, и эту сложную тему — очень по-разному, но равно увлекательно — подхватывают Джон Лэнган («Расцвет») и Джонатан Томас («Хозяин Котовьих топей»). Рассказ Томаса по характеру и обстановке перекликается с «Зовом Ктулху», как и — на свой лад — произведения Джейсона Экхарта «Тогда отдало море мертвых…» и Брайана Эвенсона «Неликвид Уилкокса». «Невеста гончей» Кейтлин Р. Кирнан отдает дань уважения лавкрафтовскому «Псу», а рассказ Ника Маматоса «Мертвые носители» сюжетно связан с «Шепчущим во тьме». Однако во всех этих случаях проработка персонажей заметно отличается от собственно лавкрафтовской, что поднимает их над уровнем обычных подражаний и стилизаций. Разрыв материи вселенной в рассказе Даррелла Швейцера «Часовой Король, Стеклянная Королева и Человек с Сотней Ножей» подается как слияние фэнтези и хоррора, тогда как «Ожидание в мотеле „Перекресток“» Стива Резника Тема сливает воедино место действия и образ главного героя на общем фоне, который иначе как «лавкрафтианским» и не назовешь.

Одно из самых интересных явлений последних лет, видимо порожденное массой новых сведений о повседневной жизни и характере Лавкрафта, которые стали общедоступными после публикации его переписки, — это все более частое появление самого писателя на страницах художественных произведений в качестве персонажа или даже культовой фигуры. Джон Ширли в «Рождении через смерть» и Рик Дакан в «Связуя несовместное» для создания мрачной и таинственной атмосферы обращаются — каждый по-своему — к индивидуальным особенностям личности Лавкрафта. Все более активное использование лавкрафтовской тематики в кино и на телевидении подсказало сюжеты для «Кастинга» Дона Уэбба и «Так предназначено» Чета Уильямсона — произведений, которые балансируют на грани пародии, притом оставаясь пугающими и тревожными. Джейсон В. Брок напрямую обращается к эпистолярному наследию Лавкрафта в истории, где недосказанное значит куда больше сказанного.

Тот факт, что столь непохожие писатели так или иначе соприкасаются с творчеством Лавкрафта, является свидетельством нетленности и востребованности его главных идей и тем. Здесь будет уместным вспомнить его высказывание: «Мы живем на мирном островке счастливого неведения посреди черных вод бесконечности, и самой судьбой нам заказано покидать его и пускаться в дальние плавания»[1]. Но ведь авторам художественных произведений как раз и назначено судьбой в своем воображении покидать пределы этого мирного островка; и зачастую результатом этого оказывается ужасающее осознание нашей пагубной отстраненности от грандиозных процессов, происходящих во вселенной. Лавкрафт потратил всю свою жизнь на поиски выхода за границы обычного человеческого восприятия, в космическую бесконечность, и сейчас мы видим, что все больше новых авторов готово вступить на этот путь вслед за ним.

С. Т. Джоши

Рождение через смерть
Джон Ширли
Перевод Т. Матюхина

Джон Ширли — автор большого числа романов, сборников рассказов, в том числе получивший премию Брэма Стокера «Черные бабочки» (Black Butterflies), и киносценариев. Так, он является автором сценария к фильму «Ворон» (The Crow). Среди его последних романов: «Демоны» (Demons, 2007), «Черное стекло» (Black Glass, 2008), «Мрачная история» (Bleak History, 2009), «Bioshock: Восторг» (Bioshock: Rapture, 2011) и «Все насмарку» (Everything Is Broken, 2011).

— Доктор, кто-то вломился в дом.

Федор не заметил и тени страха в серых глазах Леа. Впрочем, он никогда не видел ее испуганной, хотя она проработала бок о бок с ним без малого восемь лет — с тех пор, как Федор окончил интернатуру и открыл психиатрическую практику. Леа откинула каштановую прядь с бледного лба, поправила очки и продолжила:

— В вашем кабинете на окне сломана защелка. И мне кажется, я слышала, как кто-то ходит внизу, в подвале.

— Вы вызвали полицию? — спросил Федор, не сводя глаз с двери в подвал. Во рту у него пересохло.

Они стояли в прихожей старого дома перед аркой, ведущей в приемную.

— Да, конечно. Я как раз собиралась вам звонить, но вы уже появились.

Довольно долго они простояли, не проронив ни звука, прислушиваясь. Слабые лучи зимнего солнца проникали через эркерные окна приемной и отбрасывали на плетеный ковер причудливые тени тюлевых занавесок. Дальше по улице брехала собака, завывала противотуманная сирена — привычные звуки для городка Провиденс, что в штате Род-Айленд.

Внезапно прямо из-под паркетного пола раздался взрыв радостного смеха. И оборвался столь же внезапно, как начался, так что Федор даже засомневался, а не послышалось ли ему.

— Мне показалось или вы тоже слышали… смех?

— Да. — Леа глянула в окно и прибавила: — Полиция что-то не торопится.

— Леа, вам бы лучше подождать на улице.

Федор решил, что стоит пойти проверить, как бы незваные гости (кем бы они ни оказались) не устроили пожар и не причинили большого ущерба. Он как раз вел переговоры о покупке всего этого здания, чтобы устроить в нем лечебницу, оказывающую разные виды медицинских услуг, так что появление вандалов было сейчас особенно некстати. Дом, построенный в 1825 году, был огромен, и в настоящее время большинство его помещений не использовалось. Расположенный на первом этаже кабинет идеально подходил для работы с пациентами, а гостиная, примыкающая к парадному входу, была переоборудована в приемную.