От более крупных хищников среди скал спастись было бы несложно. Вот только, к сожалению, его увидела вражеская стая. Они погнались за ним, чтобы добить.

Он бежал гораздо медленней обычного, сильно хромал, сцепив зубы, на адреналине почти не ощущал боли и спиной чувствовал, как его нагоняют.

Понял, что не уйдёт, придётся драться, и, скорей всего, этот бой станет для него последним. Рано, слишком рано. Пещеру не застолбил, женщину не отвоевал, котят не завёл. Но делать нечего.

Высмотрел высокий уступ, собрался с силами, запрыгнул. Тут его и окружили.

Поднял руку – поправить длинные волосы, убрать за ухо, чтобы ветер не метнул их в глаза в неподходящий момент. Рука? Длинные волосы? Это в видение из прошлого вмешался современный момент. У древнего кота его жёсткая грива в глаза не лезла. Да и рук не было, только лапы.

Большие звери неторопливо подступали, могучие мышцы перекатывались под блестящей на солнце шкурой, в горле клокотало глухое рычание. Они готовились наброситься все разом, растерзать и сожрать. Он предупреждающе рявкнул.

Это их не испугало. Их много, а он один. Они насторожились, но по-прежнему придвигались всё ближе.

И тогда он запел. Он любил петь и в хорошие времена, а сейчас захотел сделать это в последний раз.

Рычание, вой, стон – всё смешалось в этой песне. Клич, вопль о помощи, вдруг свои всё-таки услышат. Отчаянная жажда жизни, безумный приказ, властное требование.

Неожиданно стая попятилась. Звери опустили морды, поджали хвосты и нехотя, словно не по своей воле, убрались прочь.

Большой пятнистый кот долго ждал на уступе, затем решился спрыгнуть. Он благополучно добрался домой и несколько дней отдыхал в семейной пещере, оберегая заднюю лапу. Братья и сёстры, которые ещё не нашли себе пару и не ушли жить отдельно, приносили ему еду.

Он запомнил этот случай на охоте и размышлял, прикидывая, как в дальнейшем станет использовать открывшиеся возможности голоса…

Руори распахнул глаза и глубоко вздохнул. Он понял, что увидел своего предка, одного из первых магов-миарнов.

Юный маур ушёл с практики раньше всех, в глубокой задумчивости.

А по пути от поляны к лагерю наткнулся на музыкальный джем и стал плясать, невзирая на боль в ступне. От злости на себя за беспечность, от злости на тех, кто захотел ему помешать, и просто из упрямства. Потому что очень любил плясать.

Прыгать в полную силу, разумеется, не мог, но энергично топать – да, и больной ногой тоже, – размахивать руками и трясти волосами вполне получалось.

Тут его высмотрел Урмин и заснял видео.

Руори понял эзотерический урок, но не полностью. Неуместное хвастовство, конечно, до добра не доводит. Но ведь он просто радовался жизни. Кому из тех двух его радость помешала? И что им предъявишь, какое обвинение? Доказательств нет. Уронили наземь энергетским способом? Только посмеются, скажут, сам дурак, раз защищаться не умеешь.

Нога потом заживала долго. Урмин не разозлился, благо выйти на сцену и петь его артисту ничто не мешало.

А одна из гадалок в лагере сказала, что свои способности юный маур подсознательно запер сам. Чтобы не навредить.

Потому что ожидать судьбы предстояло ещё очень долго.