— Это, наверное, был Хызыр-святой36, не иначе! Человеку под силу ли такое!

Тогда Масем-хан так сказал:

Даю тебе, дочь, яблоко,
Вручишь его тому егету,
Кто мою волю решится исполнить —
Приведет к нам старуху
Из озера Шульгена.

И повелел он дочери идти к батырам, что стояли поодаль.

Айхылу тихо шла между рядами, но ни один батыр не осмелился взять яблоко.

Тогда Масем-хан сказал: «Даю вам подумать ровно сутки», — и всем велел расходиться…

Как Хаубан заставил Шульгена отдать старуху

Дождался Хаубан, когда разошелся народ и, спалив волос, позвал Акбузата. Прискакал Акбузат, и велел ему Хаубан привести старуху со дна озера.

— Без боя у Шульгена ничего не возьмешь, — отвечал Акбузат.

Тогда решил Хаубан сам отправиться к озеру.

Услышав стук конских копыт, дивы в озере шум подняли.

Акбузат сказал:

— Это дочь батши со своей охраной хотела выйти из озера, но, заслышав нас, ушла вниз. Я стану скакать через озеро, а ты рассекай мечом воду. Так мы разделим озеро на несколько частей, где я пробегу — оголится земля, выступит суша. И будет Шульген-озеро разбито на мелкие куски. Дочь батши не выдержит, выйдет к нам навстречу, отдаст все, что потребуешь. Только смотри: сиди крепко да сильнее руби мечом…

Так они и сделали.


Изображение к книге Акбузат

И когда Хаубан разрубил озеро на куски, Нэркэс вынырнула из воды и сказала такие слова:

Ай, егет мой, скажи, зачем
Ты пришел на нас войной?
Доброй я к тебе была,
Акбузата тебе отдала.
А ты мое озеро рассек мечом,
Разбив на мелкие островки,
Разлучил отца с Кахкахой.
Коль озеро обмелеет совсем,
Что буду делать я тогда?
Дно покроется песком,
Илом затянется вода,
Сплошной ряскою расцветет,
Что ты хочешь, проси, егет,
Только так меня не губи.

Услышав эти жалобные слова, Хаубан так ответил Нэркэс:

Озеро твое возникло из слез,
И я не успокоюсь до тех пор,
Пока не обмелеет оно.
Выбивающимся из земли
Родникам прегражу я путь;
Не позволю, чтобы они
В твое озеро звонко текли.
Всех чудовищ страшней твой отец,
Но не одолеет он меня.
Кахкаха же — сын земли,
Здесь его не оставлю.
Ты ж, красавица, дочь воды,
Родилась ты в глубинах вод,
Не возьму я тебя из воды.
Вернувшись сейчас, скажи ты отцу:
Пусть корону на спину взвалив,
Драгоценностей не растеряв,
Вылезает вверх, на залив.
Будет в песках черепахой ползать,
Узорчатым панцырем своим гордясь.
Кахкахе также передай:
Довольно в озере ему лежать,
Слез кровавых с суши ждать,
Женщин, девушек красть с земли.
В трепет приводя всю страну,
В вечном страхе
Людей держать.
В озере довольно ему спать!
Пусть дивов выведет своих,
Что сбежали в воду с земли.
Пусть продолбит пещеру в скале
Для Акбузата моего.
Озеро,
Где жил Кахкаха,
Затянется илом,
Ряской изойдет,
Скоро болотом станет оно.
Пусть русло продолжит он под землей.
Когда же закончит дело свое,
Пусть птицей станет Кахкаха
С крыльями,
Что стянуты перепонкой,
Под тощим брюхом — мышиные лапки37
Будет солнца бояться он,
В ненавистную птицу превратится он.
Пьющие кровь злые дивы
Лишатся рук и ног навсегда.
Станет служить им жильем камыш,
С палец ростом будут они,
Как змеи, будут плавать они,
Извиваясь всем телом своим.
Заглохнет навеки озеро твое,
Для многих жильем станет оно;
Разбившись на счастливые пары,
Будут привольно жизнь вести.
Девушки-невольницы выйдут из воды,
Запоют, как весенние птицы.
А бедная старуха,
Что слезы лила,
У которой в морщинах лицо,
Пусть тоже не остается здесь;
Пусть воздухом родной страны
Старая женщина подышит здесь.

Выслушав эти слова, Нэркэс к отцу направилась.

Сойдя с коня, Хаубан принялся было ждать, но вдруг увидел перед собой на берегу ту самую старуху. Хотел он поговорить с ней, да Акбузат его остановил.

Потом Хаубан в мгновение ока довез старуху на майдан и отпустил своего коня. Сам же вошел в ту кибитку, где обычно ночевал.

Как Хаубан отомстил Масем-хану

Рано утром встали люди; женщины подоили коров и проводили скот на пастбище.

Вот поднялось солнце на длину копья — встало над головой, и табун лошадей вернулся домой. Привязав жеребят, подоили кобылиц. А потом весь народ пошел на майдан. И снова Масем-хан повторил свое условие: тому, кто старуху из озера освободит, он отдаст в жены дочь. И снова батыры стояли молча.

Но тут старуха сама вышла и сказала так:

— Хан мой, не заставляй батыров меня спасать. Сам аллах вызволил меня…

Удивились люди, а Айхылу узнала старуху и радостно к ней подбежала.

А хан взмахом руки подозвал палача и тихо повелел, чтоб не слышал народ, отрубить ей голову.

И повел палач старуху за собой. Народ зашумел, начал просить, чтобы старухе дали рассказать о себе, поведать все, что с ней случилось.

Но хан не разрешил. Тогда Хаубан, одетый бедняком, встал перед ханом и сказал так:

— Ай, великий хан, великий хан,
Разреши старухе все рассказать,
А о том, кто ее освободил,
Я сам расскажу потом.

Масем-хан тогда сказал:

Прошлой ночью я созвал
Святых шейхов38 всей страны.
Мы просили аллаха
Дать милость нам —
Из озера старуху вернуть.
И просьбу мою услышал аллах.
Он Хызыру повелел
Исполнить желание мое.
А шейхи, подумав, сказали так:
«Пусть старухи на свадьбе не будет,
Пусть перед всем народом она.
Про помощь аллаха не говорит…
Пусть слуги ведут ее во дворец,
Сладкими яствами угостят,
А потом опять отведут
На берег озера Шульген.

Услышав эти слова, старуха повиновалась и последовала за палачом. Но Хаубан остановил ее и, подойдя к хану, сказал так:

Слышал я, о великий хан,
Жил на Урале один батыр,
Звали батыра того Сура.
Воле ханов и биев не подчинясь,
Жил он свободным, говорят.
И вот однажды Сура-батыр
Как всегда, на охоту пошел,
И с того дня не вернулся назад
На ночлег под родной полог.
Сон смертельный его сморил,
Лег один он спать на лугу.
Коварный хан на него набрел
И пустил в его грудь стрелу.
А потом через несколько дней
Исчезла и батыра жена.
Остался один их бедный сын —
Мальчик по имени Хаубан.
Ничего не было у него,
В сиротстве жизнь свою проводил,
Рос он в трудностях и нужде,
Не было близких у него,
Кто бы мог приютить его;
За телятами он смотрел,
Никто содержать его не хотел.
Однажды ушел Хаубан, говорят,
Много земель прошел, говорят,
Пока, наконец, одного старика
Не повстречал в пути, говорят.
Тот старик его расспросил,
Узнав обо всем, его пожалел,
Хызму, что в руках своих держал,
Без раздумья ему отдал.
(Не был богачом тот старик,
Бедняк, — как многие, спину он гнул,
У бия Иргиза стадо пас,
Имя было его Тараул).
Как только хызму получил, Хаубан
Стал охотиться, что есть сил;
В стрельбе он славу приобрел,
А в богатырстве, опять же, своем
Батыров Яика39 и Суру40, Тукляса41 вместе с Алмасом42 — всех
Он в скором времени превзошел.
Шульгена, что не был побежден,
Одним порывом он сокрушил;
Девушек, выкраденных с земли,
Всех до единого освободил;
Старуху эту выручил он,
А не святой Хызыр.
Прошлой ночью битвой пошел
На хана озера Шульген.
Точно глаз лошадиный, рассек
На мелкие части озеро то.
Велев его дивам пробить в скале,
Что от Шульгена невдалеке,
Нишу — чтоб была она, как дворец,
Чтоб стойлом была она для коня43.
Батшу в черепаху он превратил,
Дивов его — в пиявок и змей.
Биев, что грабили страну и народ,
Всех уничтожил рукой своей.
Сегодня вновь на верном коне
Ищет он мать свою и отца.
Чтоб за своего отомстить отца,
Чтоб карымтой на врага пойти,
На убийцу отца своего
Собирается он пойти.

Закончив свою речь, Хаубан к народу обратился:

— По тому, как он сам говорил, эта старуха должна быть его матерью. Если вы не поверите моим словам, не дадите сказать слово этой старухе, будете стоять с раскрытыми ртами, а старуха исчезнет навсегда.

Весь народ замер, пораженный.

А Масем-хан, услышав эти слова, стал советоваться со своими биями. Подозвал потом к себе Хаубана и сказал:

— Если не подтвердятся слова твои, велю отрубить тебе голову.

— Я согласен! — ответил Хаубан. Пока люди толковали между собой, пока рассаживались на коней, Хаубан, отойдя в сторонку, запалил конский волос, призвал Акбузата, надел на себя боевые доспехи и въехал на майдан на своем коне.