Невольно моргнув, я понял — действительно, оба целы. А ведь успел уже про это забыть.

— Только один зеленый, а другой карий, как и в новых мирах, — сообщила Юлия, прекратив сжимать меня ногами и взглядом попросив опустить себя на землю.

— Ну наконец-то, — отреагировал на ее приземление Геральт, который все это время стоял, облокотившись на капот забрызганного грязью белого Дефендера и делал вид, что изучает красивый пейзаж излучины реки. Чуть поодаль возвышался трактор Беларусь, из кабины которого ошарашенно глядел на меня пожилой работяга, теребя кепку на затылке. Наверняка сейчас грешит на наливку или деревенский самогон — подумал я, чувствуя удивление мужика. Который и так был растерян, сопровождая дорогущий внедорожник и двух одетых в странную униформу юнцов в дремучую глушь, а когда увидел третьего в похожей форме, появившегося из портала, явно решил, что встретился лицом к лицу с белой горячкой.

— Это что? — поинтересовался я, показывая на старичка-белоруса, но, увидев прикрепленный к Лендроверу трос, понял — внедорожник приехал сюда не сам.

— Дороги у вас тут… только на тракторе, — сдержанно ответил Геральт.

— Не оптимальней было сразу на тракторе приехать? — нейтральным голосом поинтересовался я, после чего получил ощутимый удар в плечо от раскрасневшейся Юлии и встретил недоуменный взгляд беловолосого. Здесь кстати — в первом отражении, — он был коротко подстрижен.

— Цепляем и погнали обратно? — поинтересовался он.

— Погнали, — кивнула Юлия, но направилась не к машине, а к раскинувшемуся дубу, для того чтобы забрать свой нож.

Далеко отъехать мы не успели — стоило только миновать густой лес и выбраться на проселочную дорогу, как над нами появилось звено вертолетов. Об их появлении Юлию по телефону предупредила Ребекка, поэтому беспокойства ожидаемое появление винтокрылых машин не вызвало.

Зато волнение было — мне предстояла очень важная встреча. Важная для всех нас — как сказала мне только что Ребекка по телефону.

Геральт остался в Лендровере — ему предстояло возвращаться домой в компании трактора, а мы с Юлией на вертолете долетели до аэропорта Таежного Маяка и пересев на бизнес-джет, через несколько часов уже приземлились в Кольцово. Прикрываемые сразу десятком безликих специалистов в костюмах и черных очках, пересели из самолета в массивный бронированный внедорожник — поданный прямо к трапу. Выехав из аэропорта, сопровождаемые эскортом, помчались по Екатеринбургской кольцевой магистрали, а менее чем через полчаса оказались в закрытой резиденции в пригороде.

Здесь, выйдя из машины в непривычной тишине среди вековых деревьев, мы по мягким тропинкам направились в сторону невысокого белоснежного здания. Зайдя внутрь и миновав просторный холл, на лифте спустились далеко вниз — панели с кнопками этажей не было, а управлял агрегатом такой же безликий специалист, как и остальные.

Когда мы вышли из распахнутых створок, ничто вокруг не говорило о том, что мы находимся под землей — разве что окон не было. Дальше двинулись по стандартному для государственных учреждений коридору, отличающемуся лишь явной дороговизной отделки и наличием множества государственных гербов.

Нас с Юлей привели в просторный зал совещаний, в центре которого находился круглый стол для переговоров. За которым сидел сухопарый пожилой мужчина, поднявшийся при нашем появлении.

— Господин Воронцов. Госпожа Орлова, — протянул он поочередно нам руку и приглашающим жестом указал на места напротив. Коротко переглянувшись с Юлией, я увидел, как девушка ободряюще мне подмигнула — вероятно, почувствовав мою некоторую робость. Ведь передо мной сейчас был один из тех, кто периодически вещает с экранов федеральных телеканалов, будучи максимально приближен к верховной власти.

Стоило только нам с Юлией присесть, как с другой стороны совещательного зала открылись двери, и в помещение зашли еще двое. Не такие известные персоны как сухопарый чиновник — но что одного, что второго я периодически видел в новостях. И если невысокий лысеющий дипломат часто появлялся во время обострившегося в середине десятилетия внешнеполитического кризиса, то второго — действующего губернатора, многие авторитетные издания называли одним из будущих преемников президента.

Поздоровавшись и оглядев всех троих, я вдруг вспомнил разговор с Ребеккой о Трех Толстяках — и о тех людях, которые, глядя на происходящее сверху, решают судьбу наследника Тутти.

— Перейдем сразу к делу, — произнес встретивший нас сухопарый чиновник и выжидательно посмотрел на губернатора. Тот в ответ бросил на чиновника несколько недоуменный взгляд, мельком глянул на дипломата и пожал плечами, явно недоумевая, почему говорить предстоит ему.

— Прошу, Георгий Алексеевич, начните как лицо, максимально точно представляющее обстановку и перспективы на фронтах. Видимых и невидимых, — пояснил свою просьбу чиновник. Молчаливый дипломат в этот момент встал и подготавливая для губернатора материал, деловито включил проектор — после чего на стенде рядом показалась карта с явно секретной информацией, — судя по соответствующей подписи и эмблеме министерства обороны в углу экрана.

Вся троица вела себя несколько странно — и я вдруг понял, — причина этого в том, что они были оторваны от своих дел и прибыли на встречу в спешке, заранее не подготовившись. Губернатор, подтверждая мою догадку, кивнул и взял небольшую паузу, явно формулируя про себя фразы для начала разговора. А затем заговорил четко, по делу и без пауз:

— Ситуация на фронтах — внешних и внутренних — сейчас такова, что под угрозой само существование Российского государства. Всеми возможными способами мы пытаемся избежать втягивания в конфликт, но, к сожалению, дальше так продолжаться долго не может.

Китай и Соединенные Штаты на Тихоокеанском фронте временно сохраняют паритет — который будет нарушен, как только мы явно поддержим одну из сторон. Что автоматически будет означать поражение третьей страны. В ближайшей перспективе — если мы начнем военные действия, или в не столь отдаленной — если просто обозначим вектор дальнейших действий.

Но в любом из этих случаев последствия для нас будут катастрофическими, и по всем прогнозам мы выйдем из войны с потерями, в лучшем случае сопоставимыми с состоянием СССР после второй мировой. Что для нас губительно — ни Объединенной Европе, ни Великобритании мы после этого не сможем противопоставить ничего, кроме статуса победителя. Нас просто уничтожат, в лучшем случае экономически, — сделав небольшую паузу, губернатор поднялся и, подойдя к карте, принялся коротко обрисовать ситуацию в мире.

Из просмотренных вчера документов Ребекки я знал многое — ее сводки про положение на Индском, Центральноамериканском и Тихоокеанских фронтах практически не отличались от того, что говорил бывший профессиональный военный, ныне занимающий губернаторское кресло.

И ведь это все он рассказывал мне, вдруг осознал я, внутренне обмирая. До этого момента все происходящее — в том числе и разговоры с Ребеккой о войне, мире и политике, воспринималось ярким мультяшным калейдоскопом, особенно сквозь вспышки магических пожаров. Даже встреча в Бильдерберге — на которой присутствовали многие видные европейские политики, меня не тронула — ведь там в большинстве участвовали такие же молодые боги, как и я.

Зато сейчас, сидя в правительственном бункере с серыми кардиналами российского правительства, слушая деловую, но казенную речь, я понял — все действительно всерьез.

— В ходе индо-пакистанского конфликта часть индийского ядерного оружия оказалась изъята из арсеналов, и этот факт был скрыт индийской и британской стороной. Мы не знаем, у кого именно сейчас находятся боеголовки и сколько их, но есть все основания полагать, что первыми целями станут Москва или Петербург. После этого — вне зависимости от того, кто будет стоять за атакой, нам будет невозможно уклониться от участия в войне.

— Зачем нужны мы? — поинтересовался я, чувствуя, как от услышанного холодок все шире растекается по спине.

— У нашей страны сейчас нет способов избежать войны. Поэтому принято решение, что она все же начнется. Гражданская, — холодно произнес сухопарый чиновник, опережая с ответом генерал-губернатора. И кивнул ему, попросив продолжать:

— Последнюю неделю набирает силу сепаратистское движение на Дальнем востоке, в ходе силового подавления которого армия и полиция перейдут на сторону повстанцев, — губернатор начал демонстрировать на карте регионы. — Кроме этого, будет создан управляемый хаос на Северном Кавказе, спровоцирован русский бунт в центральных регионах — создание обновленной коммунистической партии в Орловской области, а также активное протестное движение за гражданские права и свободы в больших городах.