— С какой стати? — с угрозой поинтересовался я, еще одним ударом глубже вбивая голову Тарасова в мостовую. Вокруг меня клубились вихри пламени — дающая энергию стихия пьянила, наделяя ощущением невиданной силы, и отдавать Тарасова я не собирался. Где-то на границе огненного смерча — в котором находились я и плененный бог, сейчас метались золотые лучи солнечного света, пытаясь пробиться в своему повелителю — но перед чистой огненной стихией даже божество было бессильно. Но вроде извивалось и даже пыталось что-то кричать сквозь мешанину смятой челюсти.

Между тем напряглись чародейки, настороженно расходясь по сторонам, опасно оскалилась демонесса, слившаяся, как чувствовал, с тамплиером разумом — оставаясь преданной ему целиком и полностью. Вдруг я неожиданно четко ощутил отклик боли Ребекки — мучительной, всепожирающей, выжигающей саму жизнь. Она же должна была давно умереть! — едва удивился я на краткое мгновение.

— Будешь должен, — обращаясь к тамплиеру только и произнес я, срываясь с места.

Чувствуя, что не успеваю, мчался сквозь серую взвесь, накрывшую площадь, к умирающей Ребекке. Время, подчиняясь мне, вновь остановилось — и, скользнув пространственным перемещением, я вихрем рванулся сквозь оставшееся пространство, оказавшись рядом с графиней.

Почувствовав мое приближение, поднял голову находившийся рядом с ней чародей. Вернее, колдун — при виде меня он отпрянул от Ребекки. Это был высокий, устрашающе выглядевший чернокнижник в плотной кожаной куртке, на перехлестнутых ремнях которой крепились склянки с зельями, тубы для свитков, а к поясному ремню с массивной бляхой прижимался гримуар с обложкой из чешуйчатой кожи. У колдуна был высокий лоб, подчеркиваемый зачесанными назад длинными блестящими волосами, и мертвенно бледная кожа, на которой двумя провалами чернели страшные глаза. Взметнувшийся крыльями плащ — с наплечниками, густо украшенными перьями, — был стянут плечевой цепью, на которой висел наполненный огнем скверны амулет.

В тот момент, когда колдун вскочил, в сознании у меня звонко лопнуло — словно порвалась струна, — Ребекка умерла. Словно часть души вынули — настолько четко я осознал ее смерть.

Огненная плеть перехлестнула через белокожего чернокнижника, испепеляя его защиту и превращая в прах. Даже не удостоив обугленные останки чернокнижника взглядом, я приземлился рядом с истончившимся и усохшим словно мумия телом графини, прижимаясь ладонями с отчаянной надеждой — отдавая без остатка всю свою энергию.

Закрутился огонь, ломая пространство вокруг, фигура графини вдруг наполнилась огнем — превратившись в жидкое пламя, сквозь которое проглянула ее атласная кожа. Лишь на миг Ребекка — нагая, словно новорожденная, — оказалась на моих руках, а мгновением позже ее прекрасное лицо исказила гримаса боли, и графиня исчезла, сгорая в наполнявшем ее пламени — умерев во второй раз.

Я, пытаясь наполнить Ребекку жизнью, перестарался — отдавая вообще все, что только у меня было. Последнее, что запомнил, — изумительного изумрудного цвета глаза за миг до того, как они исчезли в пламени, — и перед моим взором стало темно.


Глава 6. (…) Эмеральд


Глубоко вздохнув, Адель, сохраняя полное спокойствие, закрыв разум и чувства от пронзительного холода лейб-гвардейцев четырех цитаделей, охраняющих зал с Картой Хаоса, сбросила результаты поиска и еще раз набрала имя Ребекки.

Ничего. Вообще ничего — даже серого, неактивного имени, отображаемого при выходе в мир первого отражения.

Развернувшись на каблуках, Адель быстрым шагом направилась прочь — не глядя на безмолвных стражей. Запись ее манипуляций с Картой уже сегодня — по договору — станет известна всем хранителям артефакта, но девушка волновалась вовсе не из-за этого.

На Карту Хаоса удаляющаяся Адель уже не смотрела. И не заметила, как артефакт, реагируя на поисковую команду, вдруг ожил. «Ребекка Аренберг», — появилась яркая, наполненная жизнью строка, показывая — с высоты птичьего полета, — как графиня возвращается к жизни на площади мертвого, выжженного магией и огнем города. Но возродилась Ребекка лишь на несколько мгновений, сразу же умерев, — теперь только здесь, в Новых Мирах. Загоревшаяся было ярким строка потухла, обесцветившись — Ребекка отправилась в мир первого отражения. Изображение площади на карте осталось — и можно было видеть, как воскресивший графиню юноша безжизненно падает на брусчатку мостовой, отдав все силы.

Практически сразу совсем рядом с ним, в том месте, где земля была взрыхлена ударом огненного хлыста, превратились в прах пыли головешки, оставшиеся от колдуна. Сам чернокнижник, едва воскресившись к жизни с помощью сохранившего его сознание в мертвом теле камня душ, взмахнул руками, возводя полупрозрачную сферу. Поток чистой энергии огненной стихии уже миновал, но обычный человек без магической защиты выжить в смеси серных газов, раскаленного воздуха и вулканического пепла не смог бы. Но колдун и не был обычном человеком. Улыбнувшись тонкими, бескровными губами, чернокнижник направился к лежащему в беспамятстве юноше, отдавшему свою жизнь графине.

Адель между тем, миновав высокие двери зала, сейчас медленно за ней закрывающиеся, взмахнула рукой, открывая портал — и шагнула в горящий голубым светом овал, появляясь в кабинете магистра цитадели Эмеральд. И моментально оказавшись на перекрестье внимательных взглядов.

— Ее нет в новых мирах, — с трудом сохраняя спокойствие, произнесла француженка.

«Как нет?» — читался вопрос в глазах магистра Эмеральд, но Юлия, едва дернувшись, промолчала. Зажмурившись, девушка спрятала лицо в ладонях.

— А-а-а ч-черт! — выдохнула она чуть погодя, растирая щеки. Отняв от лица руки, растерянная девушка, хлопнув по столешнице, порывисто поднялась с кресла магистра и, выразив настроение парой грязных ругательств, подошла к узкой бойнице окна, напряженно раздумывая.

Цитадель Эмеральд стояла в выгодном месте безлюдных — пока безлюдных — земель Гипербореи. Форт больше не висел в пространстве, а приземлился в море — закрывая пролив между двух морей на месте будущих торговых путей. Каменная крепость утесом высилась над водой — родной стихией магистра цитадели.

Но сейчас в безлюдные до этого момента земли нагрянули гости. Немного — едва больше полутора сотен. Но треть из них была высокоранговыми магами огня, и все они были враждебно настроены к обитателям цитадели Эмеральд — чуть больше часа назад оповестив о начале осады — именно из-за этого Юлия спешно вернулась из Империи в Гиперборею.

— Ты не ошибаешься? — повернулась от окна Орлова, глядя на Адель Дюбуа.

Вышедшая из портала француженка, вспыхнув раздражением, взяла себя в руки и покачала головой, повторив ровным голосом:

— Ее нет в Новых Мирах. Или Карта врет, что маловероятно.

Вновь звучно выругавшись, Юлия ударила кулаком по стене, зажмурившись и заскрипев зубами.

— Так, — открыла она глаза через пару секунд, поднимая кристально-чистый лазурный взгляд и собираясь продолжать, как вдруг девушку прервала Клеопатра:

— Как только начнется нападение, к нам в гости прибудет несколько групп диверсантов.

— Откуда ты знаешь? — посмотрела, полыхнув синим пламенем взгляда, Юлия.

— Не могу сказать. Знаю, — покачала головой Клеопатра. Юная княгиня Ланская, сидя на кресле, закинув ногу на ногу, пыталась сохранить невозмутимый вид. Но ее лицо было пергаментно бледно, а губы искусаны едва не в кровь. — У нас по всей цитадели наставлены маяки.

— Кто их оставил? Рюрик?

— Юля, я сейчас и так подвергаю смертельной опасности… одного человека, — произнесла, с трудом справляясь с собой, Клеопатра — и по ее эмоциям Орлова моментально догадалась, о ком идет речь. Но уже об этом не думая — вновь грязно выругавшись, Юлия пнула высокую декоративную вазу — разлетевшуюся мириадами осколков, полыхнув голубым пламенем.

— Адель, — обернулась к француженке магистр цитадели, — возвращайся в Диамант, после чего выходи в первое отражение. Найти Бекку и… пусть попробует нам помочь — я закрою цитадель.

Француженка, на миг задумавшись, кивнула. Выждав несколько мгновений — не передумает ли Юлия, Адель открыла портал. И через секунду голубой овал схлопнулся, исчезая вместе с девушкой.

Развернувшись на каблуках, Юлия посмотрела на Приска, Геральта и Клеопатру.

— Мы в полной жопе, господа, — выдала вдруг магистр цитадели, скривившись, словно от зубной боли.