— Зато на «Адиантуме» центральный филиал «Энни Флирт», — ухмыльнулся Экс, — но таких примерных мужей, как Зигмунд, это, конечно, не интересует…

Зигги ткнул его в бок, Экс не удержался на краю и спрыгнул в бассейн.

— Это «Адиантум», — кивнул Нузза.

— Я первый! — крикнул Стэн, и бросился в воду, остальные последовали за ним.

Однако первым на берег вышел Зигги. Стоя под душем, парни возмущались, что двухчасовую прибавку заполучил тот, кому она совершенно не нужна.

— Мог бы и поддаться, — проворчал Стэн, проходя мимо альдебаранца, — что ты там будешь делать двадцать шесть часов? По парку гулять?

— Чем брюзжать, лучше учись плавать, — беззлобно огрызнулся Зигги, — а как убить время я найду, не переживай. По сравнению с Яаном мои жалкие два часа ничего не стоят…

Лэн оглянулся на сиуэйта, уже застегивающего комбинезон.

— У сиуэ двое суток, не одни, — улыбнулся альдебаранец, — официально это оформлено как «дополнительное время, выделяемое на необходимые мероприятия, обусловленные внутрирасовой особенностью».

— Знал бы ты, что за этим стоит, — хохотнул Экс.

Яан прищурился, показал им неприличный, абсолютно человеческий жест и скрылся за дверью. Лэн фыркнул. Он уже научился различать, когда сиуэйт шутит, а когда действительно злится.

Первое время после возвращения с планетоида Лэн чувствовал себя не в своей тарелке. Обращаясь к разведчику, он не знал, как тот воспримет попытку наладить отношения после дурацкого поведения Лэна в самом начале знакомства, однако Яан оказался не злопамятен. Сиуэйт с удовольствием оставался после ужина поболтать с десантником в кают-компании, пока остальные занимались своими делами.

Стереотипы Лэна о народе сиуэ рушились один за другим. Несмотря на любовь к тишине, сиуэйты вовсе не были мрачными закрытыми молчунами, профессия рассказчика являлась одной из наиболее уважаемых в королевстве. Истории передавались в танце. Матери с младенчества танцевали предания детям, сказители — зрителям. Сиуэйты не умели двигаться без передачи информации, каждый жест был наполнен смыслом, потому с чужими они не танцевали. Этот вид языка был изучен очень мало, так как сиуэ лишь недавно стали приглашать на такие выступления представителей иных рас, что являлось величайшей честью для последних.

Со времени вступления в Альянс культура сиуэ неминуемо подверглась изменениям. Хотя основная масса зеленокожих продолжала верить в то, что каждому от рождения дано лишь определенное количество слов, и тратить их нужно лишь на самое важное, все больше сиуэйтов после встреч с иными расами начинали активнее использовать разговорный язык.

Лэн привык к тому, что во время бесед в кают-кампании раздается лишь его собственный голос, и лишь иногда — смех Яана. Гипнокурс дал десантнику знание основной устной и жестовой речи, да еще базовые правила этикета, но Яан не обижался на ошибки, охотно отвечал на вопросы и задавал их сам.

Лэн рассказал разведчику о своем доме на берегу Тихого океана, о золотистых полях пшеницы и о том, как дедушка каждое утро смотрит на небо и предсказывает погоду, не полагаясь на новомодные электронные штучки.

«Твой дом стоит в воде?» — спросил сиуэйт.

— Нет, конечно, — улыбнулся Лэн, — но из окон видно океан.

Разведчик качнул головой.

«У нас говорят, если волны заходят в дом — заходит счастье… На рассвете отец моего отца спускается в нижний зал, ждет первую волну, окунает ладони и говорит, какой будет ветер над водами».

— Все старики интересуются одним и тем же, — рассмеялся Лэн, — может, и мы такими станем… заняться-то будет все равно нечем, разве что внуков-правнуков с яблонь гонять…

Он запнулся, вспомнив о проблеме сиуэ, затрагивать которую в разговоре было верхом бестактности. У него самого, представителя семьи консерваторов, имелось семеро одних только родных братьев и сестер, двоюродных и троюродных, а также прочих родственников, рассеянных по всему космосу, и вовсе не сосчитать. Яан же был младшим из огромной, по меркам своего народа, семьи, состоящей всего из шестерых, включая старшее поколение. Древняя и богатая раса, в прошлом устраивавшая массовые зачистки и эксперименты по стерилизации неугодных племен, сотни лет спустя пожинала плоды собственной гордыни.

«Адиантум» представлял собой три гигантских усеянных огнями «листа», соединенных между собой «стеблем» скоростных лифтов и служебных помещений. К развлекательному центру уже слетались мелкие транспортные суденышки со всего флота. Десантники, офицеры и простые служащие стояли в очереди на посадку в катеры. Вид, открывающийся из маленького бокового иллюминатора, заставлял ожидающих беспокойно переступать с ноги на ногу: россыпи движущихся точек создавали впечатление, что когда солдаты попадут на борт «Адиантума», развлечений на их долю уже не останется.

На выходе к шлюзам стояла Каш Арлех и еще несколько ларон, которые следили за потоком и, вылавливая из него своих, печатали на их шеях ограниченный пропуск лишь на два «листа» из трех, имевшихся в «Адиантуме». Жена, узнавшая о том, что один из ее мужей заглянул в «Энни Флирт», имела полное право выгнать его из семьи. Это было позором, за который ларон мог расплачиваться полжизни, и не стоило подобной мимолетной глупости. Душевное здоровье мужчин Лар, вверенных ее заботам, Каш ставила гораздо выше их низменных потребностей, ворчливо повторяя, что коли приспичило, у каждого есть голографии любимой супруги, и вообще, от воздержания еще никто не умирал.

Ману нравилась униформа космофлота, но она все же решила надеть в увольнение платье. Зачем-то ведь она его купила пять лет назад? Глядя на себя в зеркало, Ману настроила цвет на зеленовато-синий, отпустив подол до колен. Тонкие серебристые кисти сережек скользили по плечам. Сайяра осмотрела ее и одобрительно хмыкнула, хотя сама осталась в кителе, лишь выпустила из гладкой прически две пряди по сторонам лица.

Гигантский клуб светился и переливался, голограммы и аугментированная реальность делили его на несколько тематических зон. Ману покачивала бокалом с перекатывающейся розовой оливкой, глядя на извивающихся у шестов андроидов. С потолка то и дело слетали стайки разноцветных бабочек, игриво ныряя под подол и вылетая из выреза платья. Ману тронула светящегося мотылька пальцем и он рассыпался золотистыми звездочками. Сайяра уселась рядом, с пакетом орехов и большой кружкой пива, добытой на другом конце клуба, в отделении любителей древней истории. На голове навигатора красовался рогатый шлем, поддерживающая голограмму микропанель мерцала на виске.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Ману, — ты здесь давно, а мне не хотелось бы случайно ткнуть кому-то в больную мозоль. Корабль — довольно тесное пространство…

— Не выкручивайся, — фыркнула Сайяра, — тебе просто охота узнать последние сплетни… О чем еще со мной говорить? О сортах клубники?

Ману зарделась. Ей казалось, что сопровождая Сайяру в сад, она довольно натурально делала заинтересованный вид. Лаг шутливо ущипнула ее за плечо и улыбнулась.

— О ком ты хочешь узнать?

— Сэр Баллок, — Ману сделала глоток из бокала, — он самый загадочный из всех.

— О, это неинтересно, — махнула рукой навигатор, — капитан настолько совершенен, что зубы ломит. Вдовец, две дочери, а личная жизнь вся здесь, он женат на своем корабле…

Ману улыбнулась и кивнула на ближайшего к ней стриптизера, изогнувшегося под таким углом, будто у парня-андроида вовсе отсутствовал позвоночник. Прикосновения его рук к шесту вызывали расходящиеся по всей длине волны света.

— Кого-то он мне напоминает…

Сайяра фыркнула, сбив шапку пены на стойку, круглый жучок-уборщик предупредительно всосал ее и скрылся за краем. Андроид, среагировав на прямой взгляд, откинул с лица волосы, томно улыбнулся, подмигнул женщинам и прыгнул, взбираясь выше для очередного акробатического трюка.

— Я слышала, что Гласс спит со всеми подряд, и даже приставал к третьему пилоту…

Лаг отрицательно покачала головой.

— Мало ли что болтают… — вздохнула она, и забросив в рот орех из кулечка, продолжила, — Однажды Гласс устроил истерику, нашел у себя в каюте кладку арахнула… Орал, как девка, ей-богу, выкинул в утилизатор все вещи… Моет руки по сто раз на дню, а уж если кто чихнет, так у Аллена такое лицо, словно при нем гниющий труп расчленили… Он очень брезглив. Я многое могу порассказать, но Гласс точно не стал бы клеиться к такому, как Ахин.