«Экономь батарею».

Дим был напряжен: одной из тварей удалось обвить его руку с бластером, клыки заскребли по спине. Боец выхватил лазерный нож, вспорол черное брюхо, освободил руку и вогнал игниоловый заряд в зубастое рыло следующей.

Пустое место перед Лэном уже исчезло под ворохом скрежещущих многоножек.

«Где чертов корабль?!»

«Три-четыре минуты»

В мыслях ларона не осталось и следа обычного дружелюбия, лишь ледяная злость, спокойствие и решимость, передающиеся остальным. Усиленные Нузза эмоции гасили очаги страха и растерянности членов отряда.

Лэн почувствовал краем сознания вспышку чужой боли и тут же увидел, как рядом дернулся Экс. Из плеча торчало нечто, напоминающее длинный коготь. Он вошел в стык между плечевой и грудной пластинами костюма. Рана не была смертельной и даже не слишком болезненной, но десантник выронил оружие и стал оседать на землю, над ним тут же взвились три шипящих тени. Сознание Экса выпало из сцепки, Лэн будто вдруг ослеп на один глаз, точнее на два из четырнадцати, тряхнул головой, приходя в себя, и бросился к падающему товарищу. Крайний арум повернулся к нему, острые, как бритва, черные когти скользнули по груди, вспоров внешний слой металла, как жестяную крышку, мимо просвистел еще один гарпун и угодил в живот одного из пехотинцев, пробив его насквозь. Костюмы пехоты оказались не в пример тоньше… Всадив игниоловый луч в пластинчатую грудь насекомого, Лэн увидел их: стрелки арумов были уже и выше остальных, они качались над темной массой, как стебли ядовитого вьюна, и плевались когтями и иглами. Две таких уже торчали из ноги Лэна, не пробив многослойную защиту, они намертво застряли в металле.

Бластер показывал нижний предел заряда.

«Есть два коротких выстрела после нуля»

Лэн не успел понять, кто поделился этой утешительной мыслью, потому что небо вдруг опрокинулось прямо на него. Один из арумов сумел подобраться снизу, вынырнув из-под слоя слизистых остатков пластин, обвил ноги десантника хвостом и повалил навзничь, выбив из руки бластер. Оружие утонуло в густой крови, уже залившей низину по щиколотку. Лэн последовал примеру Дима и выпустив лазерный резак, стал кромсать мечущиеся перед лицом суставчатые ноги, тварь шарахнулась и зашипела, однако на нее уже навалилась другая, окончательно обездвижив десантника. Этот арум был крупнее всех, что видел Лэн, сиреневая пасть раскрылась у горла, когти боковых ног вцепились в забрало экзокостюма и сорвали его вместе с частью нагрудника, жвала разошлись, чтобы глубже захватить добычу.

В следующий момент спина насекомого прогнулась под чьим-то весом, мелькнули яростно горящие оранжевые глаза, и Лэн увидел себя самого, почти похороненного в ворохе черной массы, с перекошенным от напряжения лицом.

Сиуэ оседлал арума и воткнул резак ему в затылок. Тварь взвыла и забилась. Пытаясь сбросить наездника, она подалась назад, на миг освободив Лэну руку. Он нащупал в слизи рукоять бластера, поднял его и провел лучом, рассекая длинное тело пополам. Верхняя часть туловища гигантского насекомого рухнула на сиуэйта, Лэн из последних сил рванулся вперед и вытащил Яана из-под дергающегося в агонии чудовища. В этот момент земля дрогнула, полыхнуло пламя. Над полем боя завис десантный крейсер. Игниоловые пушки пробивали в рядах арумов брешь за брешью, оставляя за собой лишь дымящуюся землю. Раздался оглушительный скрежет и визг, отдавшийся в сознании сцепки болезненным эхом, и волна насекомых отхлынула на мгновение. Этого мгновения хватило Рами, чтобы накрыть кучку людей тенью корабля. Планетарные двигатели гудели пламенем, выжигая воздух вокруг. Не приземляясь, пилот спустил трап, голос Рами зазвучал через сознание Нузза: — Прыгайте скорее, пока они не подобрались! В ближнем бою мне их нечем бить…

Лэн вскочил и пристегнув разряженный, покрытый грязью бластер к поясу, повернулся к трапу. Рядом лежал Экс, экзокостюм был помят и разрезан в нескольких местах, но тело внутри осталось цело, за исключением торчащего из руки черного гарпуна. Видимо, под кучей собственных сородичей арумы не почуяли свежую плазму. Лэн попытался поднять Экса, но не смог. Уловив мысль сиуэ, держащего на прицеле неуверенно колышащуюся стену арумов, он выставил усиление костюма на максимум и попробовал еще раз. Тело Экса с глухим чмоканьем вырвалось из плена застывающего черного желе, в следущую секунду к Лэну подоспел Нузза. Экзокостюм командира не уступал в высоте его собственному, не зная настоящего роста ларона, можно было принять его за человека. Вдвоем они понесли Экса и первым положили его на трап, сиуэ прикрывал им спину. Лэн видел его глазами марево огня, силуэты кишащих арумов, серое дно корабля и себя самого, бледного, залитого чужой липкой кровью, совсем не похожего на рекламный образ бравого десантника с агитплакатов Альянса…

Кое-как добравшись до своего кресла, Лэн сел и тут же почувствовал, как сцепка распалась. Он остался один. Лэн в ужасе распахнул глаза и наткнулся на тёплый взгляд сиуэйта. Хотя между ними больше не было ментальной связи, мысли Яана читались в глазах.

«Первый раз всегда дается нелегко. Но ты не один»

Краска стыда залила щеки Лэна. Он вызвал в памяти материалы гипнокурса и неуверенно подняв ладони, сказал на языке жестов:

«Спасибо», и добавил вполголоса: — Айно.

Сиуэ удивленно поднял брови, потом нахмурился.

«Я понял, что это твое имя. Я не скажу, но буду помнить».

Текучие жесты давались Лэну с трудом, руки в тяжелой броне дрожали от усталости, но Яан понял его и улыбнулся.

* * *

* шанн каерда — ларонское ругательство, дословно Шанн тебя порази. Шанн — одно из верховных божеств народа Лар.

* Чит-код (англ. cheat code) — Код, который может быть введён в программу, чтобы изменить ход её работы. Чаще всего применяется в компьютерных играх для прохождения трудных этапов.

3. О болевом пороге, спелых яблоках и сволочах

В лазарете стояла тишина, белый коридор сиял так, что Нузза невольно прищурился — глаза ларона были более восприимчивы к свету, чем человеческие.

— Куда собрался?

Голос настиг его вместе с ментальным набором нелестных слов в адрес солдафонов, нарушающих распорядок дня медотсека. Нузза обреченно сложил руки, приветствуя Каш.

Каш Арлех была штатным мультирасовым психологом лазарета, ценным специалистом и отличным слушателем. А еще она была лароной. Это означало, что все лароны-мужчины, вне зависимости от звания, автоматически записывались Каш в категорию неразумных детей, нуждающихся если не в постоянном присмотре, то хотя бы в мудром, потрясающе неуместном совете при встрече. Вытерпев пятнадцатиминутную лекцию о вреде человеческих стимуляторов для народа Лар и придирчивый осмотр на предмет ментальных и физических повреждений, очередная жертва отпускалась, провожаемая взглядом Каш и въедливым потоком мыслей на тему глупеньких мальчишек, за которыми нужен глаз да глаз, а то еще подхватят какую хворь в рейде или случайно нажмут на кнопку, разнося полгалактики к Шанновым псам…

Впрочем, в рабочее время Каш никогда не позволяла себе ни словом, ни мыслью смутить пациента, мягко исследуя его разум в поисках барьеров и противоречий и умело помогая справиться с ними.

— Спит твой сержант, и будет спать еще долго, — уперев руки в бока, проговорила Каш, — нечего шастать сюда каждые шесть часов!

— Хоть посмотреть-то на него можно? — возмутился Нузза, — Стэн там с ума сходит, они с Эксом почти братья! Должен я парням хоть что-нибудь сказать!

— Скажи, что встретил меня, — хмыкнула Каш, смахнула с его расстегнутого кителя незаметную пушинку и дернула за полу, — застегнись, а то ходишь как…

Нузза страдальчески поморщился, считав ее мысль.

— Скажи хотя бы, что с ним? Это ведь не простая рана, я прав?

— Прав, прав.

Нузза обернулся. Перед ним стоял доктор Гард Оста.

— Каш Арлех, мое почтение.

Каш невозмутимо кивнула врачу и отошла в сторону, давая им возможность войти в отсек.

Через стеклопластовую стену была видна палата, каждые несколько секунд по куполу медкапсулы проходила светящаяся полоса сканера. Грудь Экса размеренно поднималась и опускалась, огни приборов горели мирным голубым светом. Оста поманил командира за собой.

Кабинет главврача поражал пустотой. В помещении, формой напоминавшем куриное яйцо, стоял стол с большим прозрачным экраном, два кресла и громада диагноста чуть в стороне. На столе лежала шариковая ручка. Все знали о любви Оста к старинным вещам. Ручка казалась чужеродным предметом не потому, что принадлежала к иной эпохе, а потому, что лежала абы как, не перпендикулярно краю, игриво положив кончик на один из симметрично расположенных планшетов.