* * *

Вот беглец, носивший имя Джан, медленно взобрался на высокий бархан и тяжело осел на землю, сил больше не было. И пусть солнце уже скатывалось вниз по краю небосвода, уступая место приближающейся ночи, не так изнуряя своим жаром, это уже ничего не значило. Путнику срочно нужна была вода. Язык во рту высох, и натруженное горло саднило, в голове бухали разъяренные барабаны песчаных демонов — утхаров, перед глазами плыл фиолетовый туман, уставшее тело словно онемело и почти перестало слушаться.

Он даже не почувствовал, как песок под его телом подался, заскользил на непрочной опоре, и Джан, не удержавшись, кубарем скатился вниз, взметнув вверх тучи песка и пыли.

Лишенный сил, он замер внизу в небольшой котловине весь покрытый песком и солью, ослепленный солнцем, с зудящей и нестерпимо чешущейся кожей. Он потерял свой тюрбан при падении и сейчас его черные волосы, покрытые коркой песка, больше всего походили на сухие веревочки. Он немного полежал, приходя в себя, и хотя молоты в голове все не утихали, порождая противное гудение, но он вдруг отчетливо различил один такой знакомый звук, от которого едва не подавился — растревоженное горло захотело сглотнуть, смочиться слюной, которой не было. Слизистую тотчас словно резануло раскаленным лезвием, Джан едва не взвыл от резкой боли, стиснув глаза. Но это теперь было не важно. Где-то совсем рядом слышался манящий шум текучей воды. Это было, словно милость безжалостных небес снизошла на землю, живительная влага в пределах доступа, а это означало жизнь — его жизнь.

Джан, уже почти ничего не видящий в предсмертном тумане, медленно пополз на этот звук, дарующий надежду на спасение среди безжалостных песков. Где же это, где же? Сердце так бешено билось в груди, что готово было выпрыгнуть, пробившись сквозь клетку ребер, и умереть. Но он упрямо из последних сил полз вперед, пока его руки не уткнулись в каменный бортик. Он ощупал его — грубые кирпичи, плотно пригнанные друг к другу и скрепленные каким-то раствором. А дальше… Джан перекинулся через невысокий борт, и его руки погрузились в прохладную свежую воду, кожа немилосердно зачесалась, словно на нее напал какой-то зуд, но это было терпимо, а через несколько мгновений боль прошла.

Джан, больше ни о чем не думая, перегнулся через край и начал пить. Он почти не чувствовал вкуса, сделав несколько глотков, ощущая как живительная влага стекает в истомившийся желудок, как тело наливается жизнью и страх смерти отступает, скрываясь за туманным окоемом. Немного передохнув, дав жидкости наполнить все внутри, он снова припал к воде и пил, пил, пил, пока не почувствовал, что больше не в силах сделать ни одного глотка. Затем он ополоснул лицо и, тяжело дыша, но блаженно улыбаясь, замер у края этого бассейна, выложенного неведомо когда, неведомо кем, и забылся тяжелым сном, до поры не вспоминая ни о шахе, ни о его проклятом сокровище, ни о всадниках-преследователях. Измученное тело исчерпало запас сил и требовало немедленного покоя.

А солнце — оранжевый шар — почти скрылось за горизонт, и совсем скоро ночь опустится на землю, принеся с собой холод и мрак.


* * *

Джан очнулся перед самым закатом. Он обвел мутными глазами место, где очутился по прихоти злодейки судьбы. И лишь сейчас внимательно осмотрелся вокруг. Он лежал на дне небольшой круглой ямы длинной шагов в пятьдесят, окруженной невысокой стеной песчаника. Из стены, выложенной известняковыми плитами, вытекал небольшой ручеек и стекал по выдолбленному скату в огороженный пруд — округлой формы неглубокий бассейн.

А посреди этой котловины высились странные колонны разных размеров и высоты, побитые ветрами и временем, сделанные из какого-то черного камня, слегка отблескивающего на свету.

Джан окунул руку в бассейн, умыл лицо и встал, почувствовав, что вода и короткий сон вернули часть сил в его тело. Он присел на бортик бассейна, достал пустой бурдюк и наполнил его водой, затем немного попил и, спрятав бурдюк, направился ведомый интересом к колоннам.

Больше здесь ничего не было. Лишь эти мрачные персты стояли, образуя круг вокруг центра ямы. Некоторые из них были почти разрушены, лишь небольшие остатки камня торчали еще из песка, а все остальное валялось рядом. У многих были сколы и глубокие трещины, говорящие о том, что и этим колоннам недолго еще вздыматься в небеса и их ожидает участь тех, что сейчас лежат на земле. Как же давно были возведены они здесь и для чего? Может это остатки древнего города, который тысячелетия назад поглотила пустыня, или который был предан огню и разрушен в страшной кровопролитной войне пустынных племен. Сколько веков песчаных бурь простояли они здесь, терзаемые ветром и песком? И какие тайны скрывает налет времени, что осыпается медленно год за годом с них, растворяясь в песке пустыни.

Джан подошел к ближайшей колонне и дотронулся до нее, под рукой он почувствовал холодный камень, даже не нагревшийся на этом жарком солнце, что терзало землю целый день. Странные, почти стершиеся письмена и рисунки покрывали ее — уже почти уничтоженные временем, но все еще еле видимые глазом, проступающие, словно сквозь толщу забытых веков. Извивающиеся существа с головами птиц и змей, многоногие крылатые монстры, замершие в странных позах, какие-то звезды или искры с огромными пастями, полными острых зубов, деревья с тысячей голов на своих ветвях и множество иных не менее страшных существ летящих, парящих, танцующих и устраивающих кровавые пиршества.

Что же это такое? Разум человека, наконец, начал включаться в работу, и медленно мысли потекли вдаль. И тут пришла тьма — солнце напоследок мигнуло, озарив небеса, и мгновенно скатилось за горизонт, явив миру усыпанный звездами купол ночного неба.

Джан дернулся, словно придя в себя от туманного сна, и тут же зашипел от боли, так как неожиданно поцарапался об острый край шершавой колонны, и капельки крови застыли на ее поверхности черными бусинками, блестящими в тусклом свете далеких звезд.

То, что произошло после, было совершенно неожиданно — яркий белый свет наполнил изнутри остатки колонн, словно просочившись из них сквозь трещины и щели, разрезав ночной мрак, высветив четко все рисунки и старинные письмена на неведомом языке — мертвый холодный свет, будто отражение мира духов, скрытого до поры во мраке мировых бездн. Те колонны, что лежали на земле, тоже засветились светом, но не столь ярким, более приглушенным. Затем над вершинами оставшихся целыми колонн взметнулось багровое пламя, оглушительно взревев, лизнуло черные небеса и превратилось в большие шары бушующего огня, наливающиеся багровым с желтоватыми всполохами внутри. На сколах поверженных временем исполинов взметнулись снопы огненных искр, раздался громкий треск, но больше ничего не произошло, лишь обломки, замершие среди песка, почти прекратили излучать дивный свет.

Странное гудение наполнило остывающий воздух. Свечение колонн усилилось, земля под ногами замершего от ужаса человека задрожала, словно в припадке безумия пески пришли в движение. Джан в испуге отшатнулся, широко раскрыв рот и глаза, ужас все глубже проникал в его тело, терзая мозг, спутывая мысли и тормозя природные рефлексы.

— О, Великий Хатор-Раш, владыка жизни, о боги мрака и тьмы, что же здесь творится?

И тут песок в кольце колонн вспучился, словно пузырь, и опал вниз, образуя неглубокую воронку, медленно он начал движение по спирали, утекая вглубь земли. Вот появился стальной зев, и из него пахнуло невыносимым смрадом и разложением. Казалось, все вокруг в единый миг умерло, просто перестало жить, весь мир как будто наполнился смертью и грязью, гнилью и нечистотами. Стало трудно дышать, человек закашлялся и упал на землю, сотрясаемый приступами сильнейшей рвоты. Зеленоватый ядовитый туман взвился, клубясь, в остывающий воздух, раздражая глаза, кожу, принеся с собой нестерпимый зуд и жжение.

Джан уже почти ничего не видел, — туман жестоко разъедал слезящиеся глаза, — но все же краем глаза он разглядел, как из под земли медленно к небесам поднимается черный блестящий столб, покрытый наростами, слизью и какими-то ошметками, — толщиной больше самого толстого дерева саванн. Свет колонн стал почти непереносим. И вдруг по краям столба выдвинулись сотни острых коленчатых пик, покрытых вязкой субстанцией. Джан непроизвольно взглянул вверх и замер, полностью перестав дышать. Прямо над ним возвышался огромный черный червь. Сейчас на закругленном конце его тела вспыхнули багровым огнем десятки узких глаз-щелочек. Силы древнейшего, незнакомого человеку зла плескалась в них. Зла, бесчинствовавшего на этой планете задолго до появления самого первого первобытного человека. Это был взгляд бога, пришедшего из иных пространств, правителя забытого и канувшего в небытие мира, расцветшего на заре времен. Это был взгляд, наполненный ненавистью и мраком, уничтожающий саму душу, ибо был рожден еще до ее создания.