Как раз за обсуждением «глобальных вопросов геополитики» нас и застукала «почтенная» Криула. Прислушалась, глянула на нас оценивающе, но, к моему удивлению, не только дочь от меня не шуганула, но и недовольства особого не выказала. Чтоб она так уж резко переменила своё прежнее отношение ко мне — в это мне что-то верится с трудом. Скорее, не до того ей сейчас, чем-то другим озабочена. Услыхав, что мы упоминаем Карфаген, мать Велии нахмурилась и что-то прошипела себе под нос, но непохоже было, чтобы это относилось к нам. Что-то тут совсем другое…

— Прибыл наш отец, — пояснил мне Велтур, заметив моё недоумение, — Он хочет забрать нас к себе в Карфаген.

— И вашу мать это не слишком радует? — куда меньше это радовало меня самого, но есть вещи, которые в приличном обществе не говорятся открыто.

— Ты же знаешь уже наши обстоятельства, — напомнила Велия, — Здесь мама отцу — почти как жена, а там будет считаться просто наложницей. Ну, не рабыней, конечно, но и не женой.

— А ты сама что об этом думаешь?

— Ну, не за рабов же нас будут там держать. А Карфаген — это Карфаген. Ты видел Кордубу и видел Гадес и понимаешь разницу между ними. А между Карфагеном и Гадесом разница такая же, как и между Гадесом и Кордубой. Что ещё можно об этом думать?

— Понять бы ещё, что МНЕ об этом думать, — озадаченно пробормотал я.

— Отец сказал, что в Карфанене назревают перемены, — вмешался пацан, — Суффетом города избран Ганнибал Барка, а вторым суффетом — один из его друзей. Времена там теперь ожидаются непростые, и отцу нужно иметь под рукой побольше надёжных людей. И лучше всего — из Испании. Скорее всего, он попросит у деда и вас четверых…

— А вы не привязаны к Гадесу недвижимым имуществом, и переезд в Карфаген для вас нетруден, — добавила его сестра, многозначительно улыбаясь.

— Ты предвидела такой вариант событий? — я вспомнил о её совете не покупать дом, а снимать, и сложил наконец два плюс два.

Та не стала отнекиваться, а снова многозначительно улыбнулась. Потом Велтур, сообразив, «вспомнил» о каких-то своих суперважных делах и оставил нас с сестрой. А Велия увлекла меня в малолюдную часть дома и быстренько нашла укромный закуток, где мы наобнимались и нацеловались всласть. За этим-то увлекательнейшим занятием нас и застукали…

— Так, так! Входит враг с мечом наголо, а охранник не только беспечен, но и безоружен! — вошедший в наше укрытие крепкий мужчина средних лет ухмыльнулся и выразительно похлопал рукой по рукояти висящего на бедре меча.

— Папа? — пролепетала моя ненаглядная, мастерски имитируя приличествующий случаю испуг и одновременно подсказывая мне, с кем я имею дело.

— Враг уверен в своём превосходстве, расслабляется и куражится, а охранник не так уж и безоружен, — невозмутимо возразил я, откинув полу плаща и продемонстрировав торчащую из потайного кармана рукоять пружинной пистоли, — Враг получает стрелу, которой не ждал, а потом, уже мёртвый — благодарность за любезно принесённый отличный меч.

Сперва опешив, а затем оценив юмор, «досточтимый» Арунтий расхохотался. И тут же, будучи явно не чуждым военному делу, заинтересовался агрегатом:

— Маленькая пружинная баллиста? Ловко придумано! Кожаный панцирь пробьёт?

— Сблизи должна пробить, если не слишком толстый. Но я ведь не стану проверять, а выстрелю в заведомо уязвимое место.

— Скрытое оружие для ближнего боя и тайных операций, — определил назначение моей пистоли наследник Волния, — В большом бою погоды не сделает. Но… Гм… С Дагоном ты справился с помощью этой баллисты?

— Двух, досточтимый, — уточнил я, показав рукоять второй, — У него было как раз двое помощников, и я уравнял силы.

— Ловко придумано! — повторил этруск, — А для настоящего боя у вас ручные аркобаллисты вроде гастрафетов?

— Наподобие, досточтимый, только устроены проще.

— Да, отец уже рассказал мне о вас и вашем оружии. Мне в Карфагене нужны люди — умные, решительные и умелые. Такие, как вы — в особенности. Какова служба у моего отца, вы уже знаете. У меня будет примерно такая же, только масштабнее. Жалованьем и наградами не обижу. Карфаген — город большой, и деньги в нём крутятся тоже большие. А тем, кто помогает им крутиться правильно, не жалко уделить достойную их долю.

— Ты предлагаешь нам большие перемены в жизни, досточтимый. Нам надо хорошенько подумать, — ответил я, изобразив озабоченность. В таких случаях сразу же соглашаться нельзя — воспримут как дешёвку со всеми вытекающими. Толковый человек не принимает решений наобум, а тщательно всё взвешивает. Но и Арунтий, само собой, мигом меня раскусил:

— Поговори с друзьями, Максим — думаю, что и им жизнь в большом городе придётся по вкусу. А что касается тебя самого — я забираю семью к себе, в Карфаген, так что продолжать охмурение моей дочери ты сможешь только там.

— Ты знал заранее, досточтимый?

— Давно уже. Задолго до того, как мне нажаловалась на тебя Криула.

— Досточтимый Ремд! — сообразил я наконец. То-то он тогда посмеивался с таким таинственным видом, когда обещал мне отписать «и ещё кое-кому»!

— Ну, должны же у меня быть свои глаза и уши в Кордубе, — ухмыльнулся отец Велии.

— И как ты отнесёшься к этому, досточтимый?

— Пока никак. Обещать её тебе я не стану, но не стану и спешить с другим решением её судьбы. Я присмотрюсь к тебе, Максим. Окажешься достойным руки моей дочери — получишь её.

Переход от обсуждения важных дел к «светской беседе» по-финикийски неожиданным для меня не стал. Пару раз Велия шёпотом подсказывала мне нужные слова, но в целом я кое-как выдержал испытание.

— Ты говоришь медленно и с ошибками, но понять тебя можно, — заценил мои познания в финикийском этруск, — Но для меня финикийский — тоже не родной, и если понимаю я — тем более поймёт и настоящий финикиец, — и тут же коварно захватил меня врасплох, без предупреждения перейдя на греческий. В греческом же я плаваю как топор, так что честно изобразил тонущий, но не сдающийся крейсер «Варяг». А что ещё прикажете делать, если греческому меня учит тоже Софониба, которая и сама его не знает, а с соседками-гречанками общается на буйном винегрете из иберийских, финикийских и греческих слов? Лишь этот винегрет, да услышанные от ихней пацанвы на улицах ругательства я только и знал, что и продемонстрировал — Арунтий долго хохотал, да и его дочь то и дело прыскала в кулачок…

— Греческий тебе тоже понадобится, — сказал «досточтимый», отсмеявшись, — В Карфагене я приставлю к тебе человека, который будет тебя ему учить. Вряд ли ты будешь вести на нём философские дискуссии, но дела с греками вести сможешь. Есть смысл проверять тебя по-расенски? — так этруски называют себя сами.

— Нет смысла, досточтимый, — честно признался я. В отличие от наших урря-патриотов, я не разделяю их урря-патриотической гипотезы о том, что этруски — праславяне. Наличие какого-то числа индоевропейских и даже нескольких славянских слов в их языке ещё ровным счётом ничего не доказывает. В английском тоже хренова туча французских слов, но это не делает его романским — по общей структуре он остаётся германским. Та же хрень и с этрусским — ясный хрен, что за века соседства с индоевропейцами они нахватались ихних слов, но серьёзные исследователи этрусский язык к индоевропейским не относят. Как и иберийский, кстати. Родственны ли они между собой — хрен их знает. Вроде бы, испанский Тартесс тоже основан предками этрусков, так что всё может быть.

Но, с другой стороны, этруски — выходцы из Восточного Средиземноморья, один из «народов моря» эпохи кризиса Бронзового века, а иберы считаются переселившимися в Испанию из Марокко. С чего бы их языкам быть родственными? Мало ли на каком языке тартесская верхушка меж собой болтала, прочим-то иберам, ни разу Тартессу не подвластным, да и подвластным тоже, с какого перепугу его зубрить и свой родной забывать? Гадес вон сколько столетий уже существует, и из них последние три — без Тартесса, а окрестные иберы-турдетаны и не думают на финикийский переходить. Наоборот — практически все местные финикийцы иберийским владеют.

— Сейчас наш язык уже не так важен для ведения торговых дел, как когда-то, — самокритично признал Арунтий, — Но со временем и он пригодится тебе — в качестве тайного языка, когда надо передать своим то, что не для чужих ушей. Я позабочусь, чтобы позже тебя научили и языку расенов, а пока изучай греческий. В Карфагене много греков, да и вне его мы ведём с греками немало дел…