Верховник был в тайге. Опять-таки, координаты он выложил в кабинете, а возможность транслировать ему полностью отключил на пару дней, наверное, решив, что если кому-то очень надо, тот лично прилетит. А Жене было очень надо. За три дня он так себя накрутил, что не мог нормально работать, есть и спать. Ему почему-то казалось, что после того, что случилось, Гера однозначно пребывает не в себе. Да еще и склонность к аутоагрессии, чтоб ей неповадно было. Мало ли, что могло ему в голову прийти. А если за ним присмотр нужен?

Главная же причина крылась в том, что он ужасно соскучился. Просто, невыносимо. Хотелось посмотреть на него еще раз, потрогать, может быть, даже обнять, сквозь пальцы волосы пропустить — тонкие и мягкие. Если, конечно, он позволит. А если нет, то что ж. Партнерство держится на добровольном согласии всех участников, один не хочет — партнерства нет. Хотя сейчас все эти Фимы, Воли, эксперименты и прочая чушь, из-за которой они так некстати поссорились, казались незначительнейшей ерундой, и Геру он по-прежнему считал партнером.

Почему-то Женя пребывал в уверенности, что Гера находится с верховником, но на грязном болоте был только Эн и четверо незнакомых людей. Все бродили с ведрами и собирали ягоду, похожую на малину, но желтого цвета.

— Ну зачем ты оставил свои координаты? — недовольно пробурчал один из незнакомцев, когда Женя выбрался из гравиталета.

— Ну я же не могу просто взять и исчезнуть, — начал оправдываться Эн. — Ж-женя?

— Есть разговор, — он сразу перешел к делу.

Эн громко сглотнул и непроизвольно попятился назад.

— А так ты чего, собственно, хотел?

— Энчик, — Женя шагнул вперед, уставился в его лицо, повел бровью — верховник растерялся еще больше. — Так где он?

— Ах-ха-ха, — ответил Эн.


Красивое место. Горы, обрыв и длинный скалистый выступ, похожий на язык. Река внизу, отсюда она казалась тонкой голубой веревочкой. Облака. Белые. Бескрайний лес по горизонту. Тепло, но не жарко.

Как же тошнит от незнакомых мест!

От волнения спина вспотела. Женя спрятал руки в карманы и тихо подкрался к маленькой фигурке. Поникший Гера сидел на корточках и задумчиво смотрел вниз, крутил в руке браслет из металла, а рядом с ним стояла штука, та самая, из пещеры. Дельтаплан. Недоработанный. С таким прыгать — только убиваться.

Женя молчал. Ему столько всего хотелось сделать, но это было тогда, когда Гера на виду не сидел, а сейчас он мог только стоять и улыбаться. Его волосы шевелились от ветра, а позвонки выпирали сквозь одежду; их бы потрогать, пальцами, последовательно и тщательно, ведь столько искал, так грезил об этих позвонках! Сказать бы что-нибудь такое, значимое, доброе — а ничего на ум не приходило. Но не стоять же молча?

— Выброси эту штуку, — решился Женя.

— С чего бы? — вяло отреагировал партнер.

— С того, что ты на ней убьешься.

— Да ладно, — он медленно встал на ноги. Правда, лицом не повернулся. — Ты посмотри на меня. Я же весь в шрамах! И со мной никогда и ничего не случается. Я как бессмертный.

— В шрамах, ага, — Женя шагнул к нему, провел ладонью по бедру. Сквозь тонкую одежду отчетливо выпирали жесткие рубцы — от них по коже бегали мурашки. — Вот этот помнишь? Это мы познакомились.

— А этот, — он оголил плечо, — я тебя в гости затащил.

— А где ты Фиму гладил?

— Вот, — поднес к лицу Жени палец. Совсем крохотный рубец. Ему пришлось встать передом, и теперь Женя смотрел в красные опухшие глаза.

— Ты как?

— А как я могу быть? — быстро отвернулся.

— Ну же, крысенок, — не удержался, обнял его спины. И ненавязчиво отвел подальше от обрыва. — Так хорошо, что я тебя нашел.

— Эн поди выдал? — Гера совсем не сопротивлялся.

— А кто же еще? Выдал, сказал, что если я тебя расстрою — то он лично меня из-под земли достанет.

— Мне приходится каждые двадцать минут слать ему отчет. Где нахожусь, что делаю. Волнуется. А по-хорошему, за меня не волноваться надо, а… не знаю. Отвернуться, презирать.

— Да ну с чего ты взял?

— Не притворяйся. Я столько дел наворотил, что их просто невозможно исправить. И я… и я… пусти меня, — объятия пришлось разжать. Гера осел на землю, сдавил виски. — Я правда думал, что ты не станешь меня искать. Что все, конец, что я все окончательно испортил, а ты пришел.

— А вот сейчас я буду тебя ругать. Ты зачем закрылся? Ты понимаешь, что я за тебя боялся? Работать не мог, спать не мог, искал, да я за три дня пять раз вылетел из леса! Ты понимаешь? Пять! Пять раз, а он закрылся! — повысил Женя голос. Тут же спохватился: — Ладно, прости. Гера, не плачь.

— Да-да. Я помню. Они тебя не трогают, — спрятал лицо в ладони.

— На самом деле, трогают. Я просто так тогда сказал. Не думая. Крысеночек, все будет хорошо.

— Да как все будет хорошо? Саша погиб, и по моей вине, это я его убил, ты понимаешь, я!

— Нет, не так. Нелепая случайность.

— Случайность? Да это я эксперимент организовал, я отмахивался от его жалоб, я продавливал его, а он же молодой еще, красивый, и так вот, нелепо, все. А ведь ему бы просто поспать, ты понимаешь — банально выспаться, и все бы было хорошо, а мы смотрели, как он постепенно сходит с ума, и масла подливали. Ты понимаешь? Хуже зверей. Я хуже зверя, а выгляжу, как человек. Безмозглая скотина. Ну как? Как можно было не заметить, что человеку плохо? У него же лицо, как у покойника, было — такие кружищи под глазами, а я смотрел и…

— Ш-ш-ш, Гера. Хватит.

— И ты был абсолютно прав. Я же хотел, как лучше, думал, прогресс настанет, человечество расцветет, а никаких инстинктов нет, среда токсичная и…

— Эх, Герка. Глупый ты. Ну какой прогресс? Вернуться в прошлое — регресс. Вот что-то принципиально новое — прогресс.

— Тебя мне надо было слушать, — шмыгнул носом. — А помнишь ту статистику? Я как ее открыл, сразу о тебе подумал. Жень, там, там такое было! Помнишь число, семь с половиной миллиардов? Это их столько тогда было. Людей.

— Семь миллиардов?!

— Семь с половиной. Даже чуть больше. И примерно по сто сорок тысяч — тысяч, Жень! — в день их умирало. Но это мелочи. Знаешь, что самое страшное? Что среди этих ста сорока тысяч более тысячи убили сами люди, три с половиной тысячи человек они же задавили транспортом, а около двух тысяч убили себя сами. И войны — ты знаешь, что такое войны? Не знаешь? Так вот лучше тебе не знать. Ты понимаешь? Они друг друга убивали, пачками, давили насмерть, жили так плохо, что убивали себя сами! А угадай, что было в том процентном соотношении? Там сравнивали количество убийц-самцов к убийцам-самкам. Ты знаешь, в чью сторону был обалденный перевес?

— Не знаю. И знать, честно, не хочу.

— А чего мы хотели? Если вот так, с рождения, людей давить под подготовленные роли, то…

— Да хватит, Гер. Я больше ничего знать о предках не хочу.

— А еще…

— Крысенок, все, — чтобы возбужденный Гера перестал говорить вслух неправдоподобные кошмары, Женя зашел к нему спереди, сел, подтянул к себе — лицо уткнулось в плечо, и так он замолчал. — Это все в прошлом. А мы здесь и сейчас, и мы не дикари. Все будет хорошо.

— Не будет.

— Будет. Я обещаю.

— Эх, Женька…

— И ты мне тоже кое-что пообещай.

— Чего?

— Во первых, ты не будешь больше закрываться. Во-вторых, столкни ту штуку вниз. И в третьих, отныне каждый вечер ты будешь ночевать со мной. Не знаю, как ты это сделал, но один я бодрствую ночью и ужасно хочу спать.

— Э-эй, ты чего, хорошо спать — залог здоровья! Все, понял, — партнер смахнул последние слезинки и вроде бы как немножко повеселел. — Ночевать у тебя, открыться, а дельтаплан пойдем вместе столкнем.

— Смотри, как здорово летит, — сказал он же минуты две спустя. Они стояли на краю обрыва, держались за руки и смотрели вниз. На душе было светло и хорошо. Штуковина и правда парила красиво, по спирали спускалась вниз и терялась в туманной полупрозрачной дымке. Наверное, упадет в реку, и там утонет. — Летит, как мышь. Летучая.

— Скорее, как летучая лисица.

Эпилог

Прошел год и две недели. Женя стоял у инкубатора и всматривался в мутную зеленую жидкость. Не в первый раз, а волновался так, как никогда. Детский центр он предупредил, минут через десять должны были нагрянуть сотрудники, и следовало поторопиться. Они, конечно, удивились, что так рано, но объяснять Женя ничего не стал. Бросил короткое «Неважно!», и прервал связь.

Год и две недели. А ведь если бы на то, чтобы наладить контакт с Арой, ушел не месяц, а день-два, то все бы кончилось гораздо раньше. Но нет. Ара же гордый. Его пришлось выслеживать, сталкиваться лицом к лицу, а он не хотел разговаривать, разворачивался и уходил, шипел что-то через зубы. Тогда Женя перешел к запасному плану, очень непростому — банально извинился. Потом еще раз. И еще. Раза так с пятого лед тронулся, и Ара соизволил выслушать его.