— Не бывает таких болезньев, — убежденно сказал Тибо. — Порча это, господин мой.

Определенно.

Видя, что я все еще колеблюсь, Тибо с упреком добавил:

— Вы ж сами просили, чтоб я вам говорил, ежели вы ошибетесь в чем-нибудь. А вот теперь

слушать меня не хотите.

— Ладно. Пусть будет порча. Где тут ближайший святой?

Тибо сокрушенно вздохнул:

— Так давно уже нет в Лангедоке настоящих, уважаемых святых. Это ж такие земли... еретики

тут одни...

— Так что будем делать?

— Подумать надо.

Принесли еду. На большом блюде — оленина, нарезанная толстыми ломтями. Миска с

солеными грибами, несколько лепешек, котелок с кашей. Кувшин и вместительная кружка — для

Тибо, бутылка и оловянный кубок — для меня. Тибо, умудрившись не потерять сосредоточенного,

«думающего» вида, тут же ожесточенно заработал ложкой. Компания за столом слева прекратила

горланить песню про бравого солдата.

Кто-то из сидящих за тем столом повел рассказ о неком горожанине из Безье, который вдруг

обнаружил, что его жена — еретичка.

Я прислушался.

Рассказ был длинным и донельзя запутанным. Горожанин постоянно следил за своей женой.

Всячески ее проверял. Очень внимательно следил за приметами, которые сопровождали его общение

с супругой. К примеру, задает он ей какой-то вопрос, жена начинает отвечать, а в это же время вдруг

под окном завоет собака. «Ага! — думает горожанин. — Неспроста это!..»

Большой эрудиции был человек. Примет знал уйму. Однако так ни разу и не спросил свою

жену прямо, еретичка она или нет. Но видимо, тому были особые причины.

Рассказчика периодически перебивали непристойными шутками (например, куда на самом

деле могла бегать эта жена), но слушали с любопытством.

— ...И вот тогда, значит, приходит он к своему духовнику и говорит: так, мол, и так, жена у

меня еретичка...

— ...и шлюха, — добавил его сосед. Компания снова заржала.

— ...А духовник, значит, отводит его в сторонку и говорит: а я сам еретик. Ну, мужик думает:

как же так? И крестится. А духовник ему перевернутый крест кладет. И тут чувствует, — рассказчик

сделал эффектную паузу, — что в храме-то серой пахнет. И священник ухмыляется, как черт. Ну,

тогда горожанин этот бежит к епископу...

Интересно: перевернутый крест — это как? «По-моему, как крест ни переворачивай, все равно

крест получится», — подумал я и задумчиво сжевал еще один кусок оленины.

Два здоровенных работника вытащили из кухни бадью с водой и поволокли ее наверх. От воды

поднимался пар.

Подошел Герард, встал рядом.

— Ваша милость, — сказал он. — Купель готова. Идите, покуда не остыло.

Ах вот в чем дело... Я допил вино и поднялся наверх.

Бадья занимала всю среднюю часть комнаты. Рядом стояло четыре ведра — два с холодной

водой, два с горячей.

Я разделся и полез в бадью. Приятно, однако. Тепленько.

Заскрипела дверь.

— Тибо?

Но это был не Тибо. Это была Рози. С кувшинчиком в руках и лоскутом полотна, перекинутым

через плечо.

Совершенно спокойно она повесила полотно на спинку кровати, а кувшинчиком зачерпнула

воду из ведра. Вид мускулистого голого мужика в бадье ее ничуть не смутил. «Ну и ладно», —

подумал я и милостиво позволил служаночке заняться своей головой. Купание из просто приятной

процедуры превратилось в очень приятную. Нежные девичьи пальчики скользили по затылку,

вискам, шее...

— Хорошие у вас волосы, господин. — Рози вылила мне на голову очередной кувшинчик. —

Мягкие, как будто шелковые. И вошек совсем нет. Тут до вас рыцарь один стоял, так у него их — что

мурашей в муравейнике. Ну да и волосы у него знатные были — едва до поясницы не доставали.

Столько щелоку на них извели...

Мыло было смыто. Я откинул голову назад, фыркнул. Рози стояла рядом, уперши кувшинчик в

бедро.

Смотрела на меня сверху вниз. Я не смог удержаться: приобнял ее бедра. Ни малейшего

сопротивления. Я распутал завязки фартука.

— Залезай сюда.

— Но... платье намокнет.

— Ну так сними его.

...И в этот момент дверь снова заскрипела.

— Я тут кое с кем побеседовал и выяснил, что... — вваливаясь в комнату, начал было мой

слуга.

— Тибо, — произнес я сквозь зубы. — Закрой дверь.

...Через два часа я спустился в общий зал. Настроение было — лучше не бывает. Тело

пребывало в приятной расслабленности.

Напротив Тибо сидел мужчина в длинном дорожном плаще. Я подошел, сел за стол... и понял

вдруг, что проголодался.

— Эй, хозяин! — позвал я. Появился месье Герард.

— Где там твой гусь?

— Сию минуту зарежем, ваша милость.

Пока ждали гуся, я поинтересовался у Тибо, чего он от меня хотел. Тибо ответил что-то

неопределенное. Было ясно, что этот разговор не предназначен для посторонних ушей. Я не стал

настаивать. Похоже, пока я развлекался со служанкой, Тибо тут со многими уже успел поболтать и

распить по кружечке пива.

Мужик в плаще назвался Лукой. Был он смуглокож, невысокого роста, говорил громко и

оживленно, а при разговоре постоянно жестикулировал. Оказалось, что месье Лука — наполовину

француз, наполовину — итальянец. Работал он курьером и в трактир заглянул перекусить. Несмотря

на сумерки, он не собирался останавливаться здесь на ночь. Он вез спешное сообщение в Арль и

рассчитывал проехать сегодня еще два-три лье. Мы славно поболтали с Лукой, пока повара готовили

гуся. В основном говорил он, а я слушал. Иногда я утвердительно кивал или разражался каким-

нибудь восклицанием. Мы оба остались довольны беседой. Я — потому что хотел собрать как можно

больше информации об окружающем мире, о котором почти ничего не знал, месье Лука — потому

что ему, наверное, нечасто случалось находить такого терпеливого слушателя. Со словами «Да

благословит вас Иисус и Пресвятая Дева Мария» он свалил из трактира.

— Душевный малый, — заметил Тибо. — Но есть в нем что-то такое... Фальшивое. Да, ваша

милость?

Я пожал плечами, и мы с Тибо вплотную занялись гусем.

Гусь оказался хорош. Жирный, с хрустящей соленой корочкой, пахнущий чесноком и перцем.

Мы с Тибо умолотили его минут за двадцать. Тибо блаженно откинулся к стене.

— Ну, выкладывай, что ты там выяснил? — спросил я у него.

— Да... это... — Тибо, с большим трудом заставив себя перейти от удовольствия к делу, сел

прямо. — Поспрошал я тут, в общем... О святых там или подвижниках каких я и не спрашивал.

Известно, какие тут подвижники... Еретики одни. Эдак еще и самого за еретика примут... Я другое

вызнал. Живет тут, — Тибо старательно прятал глаза в кружку, — ведьма одна. Сильная, говорят. То

ли цыганка, то ли персиянка, то ли вообще сарацинка какая-то. Может, к ней съездить? Ведьмы —

они же как? Коли уж горазды порчу напускать, то и знать должны, как та порча снимается. Заплатим

ей, пущай сымет, а после к священнику поедем да и сразу замолим грех. А еще лучше — прибьем

стерву и дом ее подпалим. Вот заодно и богуугодное дело свершим.

Не очень-то мне верилось, что ведьма сможет помочь. Но в святых подвижников верилось еще

меньше. А третьего варианта не наблюдалось. Посему я спорить не стал и решил довериться верному

слуге. А там видно будет...

Глава вторая

Следующим утром Тибо поднял меня засветло. Я кое-как продрал глаза, влез в штаны, не

переставая зевать, натянул сапоги. Отправился вслед за Тибо во внутренний дворик. Мы дружно

отлили у забора, потом, вытянув из колодца ведро воды, умылись. Тибо протянул мне деревянную

кубышку и кисточку с толстыми щетинками.

— Что это еще такое?

Тибо горько вздохнул и покачал головой. Все, мол, объяснять приходится... Радовало хотя бы

то, что он уже не впадал в ступор от каждого моего вопроса.

Мой слуга взял вторую кисточку, намочил ее в ведре и опустил в кубышку. Далее кисточку с

налипшим на нее белым порошком он запихал себе за щеку и завращал там.

«А, зубная щетка!» — догадался я.