гибнущих миров, ни истребленных рас, не переживал распада сотворенных им Сфер и

безжизненного хаоса там, где недавно цвела жизнь, которую он ощущал как часть своей

собственной… Он Князь Света и думает, что почти всемогущ, а лизоблюды на Дне чешут ему

пятки и тешат его самомнение. Его раздражает Школа, а нас он не воспринимает как серьезную

угрозу. Вернее, он думает, что мы открытый и явный враг, уничтожить которого можно в любой

момент, а Школа несет скрытую угрозу, и особенно — его силе, ибо предлагает смертным свободу

вместо послушания и гордость вместо смирения — и поэтому, с его точки зрения, Школа более

опасна, чем мы.

Лицемер долгое время не отвечал. Он казался полностью погруженным в себя.

— Ты говоришь убедительно, — произнес он наконец. — И вероятно, какие-то из

Солнечных действительно думают так. И я бы согласился с тем, что ты верно угадал мотивы

Шелгефарна… если бы не видел созданного тобой видения. Оно во всем точное? Ты ничего не

добавлял и не убавлял?

— Точное. Не добавлял и не убавлял.

— И тебе ничего не показалось странным?

— Послушай, братец, — я покачал головой. — Я тогда только воскрес из мертвых. Я

переживал восторг и ощущение стремительного роста силы, возвращение власти над бисуритами, объединение различных сознаний в одно соборное… много чего еще. Я не был настроен на

холодный анализ происходящего. Сам факт того, что кто-то из Солнечных пришел для

переговоров — уже показался мне довольно странным. А что странного увидел ты?

— Обрати внимание, как он говорит: «Князья Света», «они», «им кажется»… он ни разу не

сказал «мы». Он отделяет себя от них.

— Либо хочет, чтобы мы так думали. Это может быть и уловкой.

Капюшон, под котором пряталась каменная маска, чуть сдвинулся вправо, потом влево.

Лицемер не был согласен со мной.

— Не стоит все усложнять. Наилучшая ложь ничем неотличима от правды, ибо во всем

соответствует ей.

— Ты полагаешь, он и вправду что-то затевает — или готов затеять? Устал быть всего

лишь принцем и хочет занять трон Судьи Богов? — Я сделал паузу, обдумывая эту идею. — Я бы

не стал на это рассчитывать. Слова о том, что он готов помочь, скорее всего — лишь уловка.

— Мне нужно поговорить с ним. — Сказал Лицемер. — Я должен понять, в чем он лжет.

Князь Света думает, что может переиграть нас на нашем же поле… Нуу что ж, посмотрим, как он

играет.

Хотя его голос оставался, как и всегда — кроме тех случаев, когда он одевал краденую

личину — безэмоциональным, а каменная маска не меняла своего выражения, мне показалось

вдруг, что мой брат улыбается.

Глава семнадцатая

Жрец прибыл в Айдеф поздним вечером, в тот же день, когда замок покинул Эдрик

Мардельт. Лил дождь, и дороги размокли от грязи. Одинокий усталый странник постучался в

ворота.

— Кого там принесла нелегкая?.. — Пробурчал Рейдаф Первельт, открывая смотровое

окошко.

— Мое имя Неймон, — хрипло ответил человек в плаще, с которого ручьем лилась вода.

— Я жрец. Я промок и замерз, пустите внутрь.

Рейдаф захлопнул окошко и открыл калитку, позволяя страннику войти.

— Жрец? — Переспросил он. — Что-то вы быстро прибыли, достопочтенный. Из храма

жреца мы ждали не ранее завтрашнего вечера, а то и послезавтрашнего.

— Я не из вашего храма, — ответил Неймон. — Я странствующий жрец, член гешского

монашеского братства.

Рейдаф присвистнул.

— Ого! Из самого Геша к нам прибыли, значит? Далековато вы забрались. А с какой

целью?

— Я проповедую учение Белой Богини Мольвири, последней и самой совершенной из

Солнечных Княгинь. В ней пребывает полнота солнечной благодати, и принесенная ею весть

чиста и не запятнана искажениями и ошибками.

— Вот как… — Рейдаф почесал затылок. — Ну что ж, добро пожаловать, достопочтенный.

Нэб, позови там кого из мажордомов… пусть определят, куда устроить на ночь господина жреца, а

заодно и накормят.

***

Раказ Эбвельт, рыцарь Синвора эс-Цагара, зевнул и поплотнее закутался в плащ. Светало,

но Солнца еще не было видно. Да его и не увидишь за этой проклятой пеленой туч. Хорошо, хоть

дождь кончился. Раказ и Джейнор вместе со своими людьми дежурили сегодня во вторую

половину ночи, охраняя лагерь и наблюдая за замком Фальне, и холодный осенний дождь

порядком попортил им нервы. Костры нещадно дымили, а резкий переменчивый ветер бросал

пламя — и исходившее от него тепло — то в одну сторону, то в другую. Одежда Раказа пропахла

дымом, он промок и кашлял.

— Чертов замок, — пробормотал он, протягивая холодные руки к огню. — Чертовы

пираты. Чертов барон. Чертов герцог.

Неужели нельзя было дать Краснозубу и Секире спокойно убраться отсюда, после того,

как они разделались с бароном? У них свои дела, зачем только герцог решил влезть в эту

историю? Чтобы показать, что он тут на острове главный и трогать его вассалов никто не смеет?

Раказ выругался еще раз. Чертов идиот. Следил бы лучше за своими вассалами, и прижимал бы к

ногтю тех, кто пиратствует не так, и не вовремя — как Фальне — и все было бы в полном порядке.

Но нет, своим неумелым управлением он создал проблему, которую теперь расхлебывать должен

Раказ и прочие рыцари, подчиненные Синвору. А ведь вместо этого они могли бы сидеть в тепле, пить вино, жевать оленину, бросать кости в шутов, смеяться и лапать за разные места грудастых

служанок.

Крик Кэйджа вырвал его из пелены печальных размышлений. Раказ недовольно обернулся

к оруженосцу, оставленному наблюдать за Фальне, пока его господин пытался согреться у костра.

Кэйдж выглядел очень взволованным.

— Сир!.. Сир!.. Вы это видели?

— Что «это», дурья башка?

— Это… это… оно только что было здесь! — Оруженосец размахивал руками, показывая

на Фальне. — Пролетело рядом со стеной!

— Ну что там пролетело? — Раказ, прищурившись, посмотрел на нижнюю часть стен и на

ту часть рва, который был ему виден. — Голову, что ли, чью-то опять скинули?

В начале осады пираты периодически скидывали вниз головы обезглавленных

придворных, но вот уже больше недели не прилетало ни одной, и всем почему-то стало казаться, что это развлечение наскучило бойцам Секиры и Краснозуба.

Кейдж замотал головой.

— Нет, сир, это что-то другое! Оно влетело в замок, а не вылетело!

— Влетело? — Повторил Раказ, опять посмотрев на оруженосца. — Что ты несешь?

Птица, что ли?

— Нет, сир, не птица. Длинное, летело у стен, — Кейдж показал пальцем стену у правой

башни. — И блеснуло так, как будто оно из металла.

— Может, упало чего?.. Ну, может меч кто из этих головорезов вниз уронил?

— Говорю же, сир — оно не вниз летело, а наверх! Хотя ваша правда — на меч очень

похоже!

— Как меч может лететь вверх? Совсем что ли ум за разум зашел?

— Не знаю, сир! — Оруженосец виновато пожал плечами. — Говорю что видел.

— Ни хрена ты не видел. Уснул, видать, вот и привиделась чертовщина какая-то.

— Да я же тут стоял, сир! — В голосе Кейджа прорезались возмущенные нотки. — Не

сидел даже.

— Стоя уснул. Бывает.

— Да не спал я! Травгур Судья мне свидетель!..

— Тихо. — Сказал Раказ, поднимая руку. На оруженосца он больше не смотрел —

пытался, повернув голову, вновь уловить те звуки, которые, как ему показалось, он только что

услышал. — Помолчи-ка немного.

В наступившей тишине они отчетливо услышали вопли и лязг оружия со стороны Фальне.

Глаза оруженосца расширились.

— Я же говорил…

— Рот закрой! — Рявкнул Раказ, продолжая слушать.

С диким криком один из пиратов прыгнул со стены. Он продолжал орать, падая вниз и

замолчал лишь тогда, когда разбился о камни внизу.

— Это что-то новенькое… — Хрипло пробормотал рыцарь, разглядывая окровавленное

переломанное тело, медленно сползавшее в ров.

— Да уж… — Побелевшими губами подтвердил оруженосец. — Раньше такого не было…

Раказ повернулся и решительно направился вглубь лагеря. Крики упавшего пирата,

несмотря на то, что были приглушены большим расстоянием, все же разбудили в лагере

нескольких рыцарей и оруженосцев, но Синвор еще спал.