— слышать нас, третьей — заниматься другими делами в иных мирах, а четвертой — отвечать на

молитвы демонов и смертных. Вы глупцы.

Семеро хранителей Гхадаби смотрели, как теневые ветра проникают на средние уровни

замка (верхние в ходе битвы были разрушены полностью), соединяются и обретают форму

немолодого темноволосого человека — с белой кожей, тронутой гниением, с темными

прожилками вен, с губами, искривленными злой усмешкой. Несколько видоизменений — кхаду…

кадет… теневой демон… многоголовая змея… и снова человек. Человек огляделся по сторонам и

стал спускаться вниз. Он мог бы стать потоком теней и добраться до нижних уровней очень

быстро, но он не торопился. Кажется, он пытался что-то вспомнить — и не мог, и это беспокоило

его. Тени танцевали вокруг него — неразличимые во тьме для обычного взгляда, но вполне явные

для того, кто мог видеть в темноте. Ядовитая аура, окружавшая человека, сделалась столь плотной

и концентрированной, что ему не приходилось открывать двери — они истлевали, когда пришелец

подходил к ним. Задержись он на каком-либо месте надолго, вероятно, аура прожгла бы дыру

даже в каменном полу, но он, хотя и не спешил, не останавливался.

— Поздно беспокоиться, тот ли это, кого мы ждали, или кто-то другой, принявший его

облик, — заметил третий. — Сейчас он придет сюда и все в любом случае закончится.

— Не закончится, а только начнется, — возразил седьмой. — Мы его тени, мы — те части

его божественной души, которые он почел нужным на время удалить от себя. Знания и память,

цели и желания, замыслы и предчувствия… и даже сама память о Гхадаби и о том, что он от чего-

то избавлялся. Все здесь, в нас, и все обретет смысл, если он — действительно тот, кого мы ждали.

Но из-за пятого я уже не уверен в этом.

— Я сделал то, что был должен. — Сказал пятый. — Я не чувствовал запрета. Может быть,

он предвидел, что может ошибиться и сделал меня специально, чтобы я его уберег? Во всяком

случае, мое желание сказать то, что я сказал, было слишком сильно, и ни седьмой, и ни кто-либо

другой из вас мне не указ.

— Ты безответственен и глуп, — ответил седьмой. — Нечего оправдывать свою

болтливость тайными намерениями господина.

— Хватит спорить, — вмешался первый. — Третий прав: совсем скоро мы будем знать

точно — ошиблись ли мы или действовали верно.

Остальные, даже седьмой, молча согласились с его словами. Более семеро хранителей

Гхадаби не произнесли ни слова. Паря над бассейном, наполненным жгучим ядом, с помощью

мистического видения они наблюдали, как спускается на нижние уровни замка Темный Князь,

принявший облик смертного человека.

Глава первая

К северу от Ильсильвара, за Гирским Проливом, лежат два крупных острова: Эн-Тике и

Гоураш. Гоураш известен своими медными и серебряными рудниками, а Эн-Тике —

воинственным и непокорным населением. Со времен распада Империи Порядка энтикейцы не

переставали беспокоить берега Ильсильвара и Вайшерские острова, нередко заплывали в

Выплаканное Море, а иногда — отправлялись еще дальше на север, к Сальгердским островам,

чтобы пограбить таких же морских разбойников, какими были и сами. Ильсильвар неоднократно

покорял Эн-Тике, но стоило армии южан покинуть остров, как население устраивало бунт,

вырезало гарнизон и коллаборационистов, и принималось за старое. В конце концов Ильсильвар

изменил политику и, оставив попытки покорить Эн-Тике силой, стал покупать верность

энтикейских кланов и приглашать на службу их дружины. Это оказалось удачным решением,

потому что хотя Эн-Тике и расцвел, золото изменило сердца энтикейцев, прежде всецело

принадлежавших Ульвару, Богу Гнева. Пиратских набегов становилось все меньше, на побережье

Эн-Тике росли города, и узкие северные корабли, прежде перевозившие только бойцов, все чаще

стали использоваться для перевозки товаров. Делькорн, некогда выбранный королем вольными

людьми на тинге, объявил о том, что отныне верховная власть станет передаваться по наследству.

Случился бунт, но слишком многое к тому времени успело измениться на Эн-Тике, и в кровавой

гражданской войне Делькорну сопутствовал успех. Отвергавшие чужих королей, энтикейцы в

конце концов покорились своему собственному, и новый порядок вещей закрепился на острове.

Потомки Делькорна заключали браки с герцогскими семьями Лавгура, Браша и Маука, в

результате чего трон Эн-Тике стали занимать короли, в жилах которых ильсильварской крови

текло больше, чем энтикейской.

Не все были довольны таким положением дел. Незадолго до того, как Хальстальфар стали

покидать рыцарско-магические Ордена, позже названные Изгнанными, униженные и лишенные

многих своих привилегий кланы вступили в заговор с Катольдом, одним из дальних

родственников тогдашнего короля Эн-Тике, пообещав ему свою поддержку в обмен на

возвращение вольностей. Король был предательски убит, как и его самые верные слуги, прочие же

покорились, а внучка короля была взята Катольдом в жены. Укрепив свою власть, новый король

предал казни своих бывших союзников — как самих предводителей кланов, так и их семьи, чем

спровоцировал очередной бунт, вскоре, впрочем, подавленный.

Именно в этот год два Хальстальфарских Ордена высадились в Минзале и Курбейке.

Ильсильвар переживал не самые лучшие времена, многие его регионы были разорены из-за

неурожая и борьбы за власть, которую вели между собой три претендента на трон. Ордена

обладали огромной магической властью и были уверены в том, что быстро покорят эту страну.

Один из претендентов присоединился к ним, другой, выжидая, затаился на юге, третий, принц

Лекхан, стал объединять под своими знаменами всех, не желавших покорятся захватчикам.

Ордена наступали, а союзники Лекхана терпели одно поражение за другим. Хотя армия

ильсильварского принца и превосходила армии обоих Орденов, и, вдобавок, Ордена действовали

порознь — Орден Семириады на северо-востоке государства, Орден Золотого Огня в центральной

и юго-восточных его частях — однако, положение Лекхана представлялось многим безнадежным,

ибо рыцари Орденов превосходили защитников Ильсильвара как воинской, так и магической

подготовкой. Заморские колдуны вызывали огненные дожди и насылали теневые бури, создавали

иллюзии и превращали дисциплинированных солдат в неуправляемые, обезумевшие от страха

орды.

Лекхан проиграл три сражения, но сумел сохранить часть армии и готовился дать под

Дангилатой решающий бой. Именно тогда в его дворец пришли двое — мужчина с осанкой воина,

но не имевший при себе ни доспехов, ни какого-либо оружия, и женщина, которую этот мужчина

почтительно называл «госпожой настоятельницей». Стража не приняла их всерьез и не пожелала

пропускать к принцу, и тогда мужчина голыми руками покалечил несколько десятков

вооруженных людей. Обеспокоенные шумом, рыцари из свиты Лекхана пытались задержать

пришедших, но преуспели не больше стражников. Придворные маги использовали против

пришедших свои самые сильные заклятья, но женщина легко обратила эти заклятья против самих

чародеев. Лекхан ожидал смерти, но, как оказалось, эти двое желали всего лишь поговорить с ним; он выгнал из тронного зала придворных и приказал страже не беспокоить его и его гостей.

Неизвестно, о чем они говорили с принцем и какую цену назначили за свою помощь, но известно, что некий договор был заключен. Затем пара разделилась: мужчина по имени Хазор, забрав

половину ильсильварской армии, отправился к наступавшему с востока Ордену Семирамиды,

женщина же, носившая имя Кертайн, выступила вместе с Лекханом на юг, но вскоре покинула

лагерь, наказав принцу продолжать движение навстречу Ордену Золотого Огня.

Прошла неделя, и под Обийтом состоялось первое из двух сражений, определивших

дальнейшую судьбу Ильсильвара. Адепты Семирамиды полагали, что одержат верх без особых

усилий, но все изменилось, когда, предваряя сражение, Хазор превратился в клинок из сияющей