знать. Мольвири — имя, которым наградили меня вы.

— Кто «мы»?

— Вы, люди.

Эдрик некоторое время молча рассматривал ее лицо.

— И ты думаешь, я в это поверю? — Он улыбнулся.

— Это правда.

— Ну конечно! — Эдрик улыбнулся еще шире. — Белая Богиня, воплощение святости и

чистоты, самая младшая и самая любимая дочь Солнца, заточена в недрах Слепой Горы. И ее

охраняют бессмертные маги и демоны света, приставленные к Горе ее любящими братьями и

сестричками — другими Солнечными Князьями. Что и говорить, это чертовски на правду.

— Это и есть правда.

— Придумай что-нибудь поубедительнее.

140

— Я не знаю, как тебя убедить.

Эдрик опять улыбнулся.

— Ты довольно прямолинейна. Значит, ты хочешь меня убедить. Интересно, зачем?.. Хм,

дай-ка подумать. — Он сделал вид, как будто его только что посетило озарение. — Наверное,

затем, чтобы я освободил тебя, правда?

— Да, — бесхитростно сказала она. — Ты должен освободить меня.

Эдрик с улыбкой покачал головой. Отвернулся. «Надо выбираться отсюда, — подумал он,

разглядывая дыру в потолке, через которую они с лже-Фрембергом проникли в это помещение. —

От этой «богини» правды все равно не добиться…»

— И почему это я «должен» тебя освобождать? — Подходя к поближе к отверстию, бросил

он.

— Потому что так предсказал Хелах Первый Освобожденный.

Эдрик замер. Обернулся.

— Твоя осведомленность о том, кто я, поражает, — произнес он, снова подходя к

возвышению в центре комнаты. — Но ты зря думаешь, что я куплюсь на это. Возможно, ты каким-

то образом проникла в мою память и утащила это имя, возможно — умудрилась прямо отсюда

подслушать наш разговор с Льюисом… или с Фрембергом. Еще вероятнее — тебе успел передать

знание о том, кто я такой, тот демон, который меня сюда притащил… Кстати, как его имя, не

подскажешь?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Эдрик решил, что с этим существом стоит быть терпеливым.

— О демоне, который жил внутри моего приятеля, Льюиса Телмарида, — он уселся на

край ее ложа. — Когда Льюис прошел Мост, демон обрел самостоятельность. Однако, похоже, что

самому по себе ему существовать довольно неуютно, и позже он вселился в бессмертного,

который приставлен твоими «родственничками» для того, чтобы тут следить за порядком. В

личине Фремберга он привел меня сюда и хотел, чтобы я помог ему убить тебя. По крайней мере, он говорил, что хочет. Вместо этого я прикончил его самого — не люблю, когда со мной играют

нечестно. Ты по-прежнему будешь делать вид, что не понимаешь, о чем речь?

— Теперь понимаю, — сказала она. — Хелах предсказал это…

— Ну хватит уже!

— Хелах предсказал, что я буду пленена своими братьями и много лет проведу в

заточении. Он предсказал, что мою жизнь спасет один из его учеников, и он же освободит меня.

Это произойдет перед самым концом времен, когда Отец Лжи и Мать Демонов воскреснут из

небытия и заключат мир, позабыв свои прежние разногласия. Тогда они явятся в мир людей во

плоти и возгорится последняя война — война между землей и небом…

Эдрик улыбнулся.

— И это все предсказания твоего «Хелаха»?

— Да. — Солгала девушка. На самом деле, было еще одно, но сейчас оно казалось ей

абсолютной дикостью. Хелах предсказал, что у нее и того, кто освободит ее, родится сын. Но, глядя на человека, который ее пробудил, она не могла поверить в то, что он станет когда-нибудь

отцом ее ребенка. Он вел себя отвратительно. В глаза называл то, что она говорила, ложью.

Посмеивался над ней. Угрожал. Заставлял ее ощущать зависимость от своих сиюминутных

прихотей. Да что там — он чуть было не ушел, не бросил ее тут одну!

С другой стороны, она никогда по-настоящему не доверяла предсказаниям Хелаха. В

конце концов, он был всего лишь человеком, хотя и необычным. Кое-что сбылось, это правда. Но

вовсе не обязательно, что сбудется все.

— Ну, о воскрешении Темных Князей мне ничего не известно, — ухмыльнулся Эдрик. —

А что касается «предсказаний» на мой счет — я не услышал ничего кроме того, что перед тем я

сам же тебе и сообщил. Исключая освобождение, конечно. Но даже если бы ты сумела убедить

меня в том, что такие предсказания были сделаны на самом деле — а не выдуманы тобой минуту

назад — это ничего не меняет. Я не верю в судьбу, и имя основателя нашей Школы значит для

меня не больше, чем кличка последнего раба на невольничьем рынке. Что, если я просто уйду —

прямо сейчас? Какова тогда будет цена всем этим «предсказаниям»? Тебе стоило бы найти способ

получше убедить меня в том, что ты — белая овечка, а не ссылаться на прочества. Ничего я не

ценю выше своей свободы. Чем больше ты будешь убеждать меня в том, что я что-то «должен»

для тебя сделать, тем сильнее будет крепнуть во мне желание сделать что-нибудь другое — но

только не это.

141

— Тогда тобой легко управлять, — возразила она. — Нужно лишь говорить тебе обратное

тому, что я хочу на самом деле…

Эдрик рассмеялся.

— Боюсь, так тоже не получится. Как видишь, я еще не ушел, а сижу тут и болтаю с тобой.

— Ты мне не веришь, — грустно сказала она. — А я не знаю, как убедить тебя, что я не

лгу.

— Да, не верю. — Согласился он. — И не представляю, как бы ты могла меня убедить. Но

давай-ка допустим на минуту, что твои «предсказания» верны. Я не горю желанием увидеть конец

света. А если ты будешь освобождена перед концом, значит… мне ни в коем случае не нужно тебя

освобождать. Тогда и конца света не произойдет. Если предсказание верно, конечно.

— Послушай, — сказала она. — Я не хочу с тобой спорить. Я тоже не верю в

предзаданность событий. Что-то мы можем изменить — в границах наших возможностей. Но мы

не можем изменить все. Если Последовавшие за Темным Светилом вырвались на свободу… ты не

остановишь конец света, просто оставив меня здесь.

— Но если я оставлю тебя здесь, значит, предсказание не верно — по крайней мере, в этой

части, — парировал Эдрик. — А если оно неверно в одной части, то может быть неверно и в

другой. С чего бы мне верить в то, что Последыши освобождены?

Девушка долго не отвечала.

— Расскажи мне о демоне, который хотел меня убить, — наконец произнесла она.

— Я уже все рассказал.

— Ты сказал, что на какой-то момент он обрел самостоятельность. Как он выглядел?

Стоило Эдрику упомянуть о клюке и маске, как она тут же его перебила:

— Это Лицемер. Неужели ты до сих пор этого не понял? Неужели во всей Сальбраве

может отыскаться другое существо, способное использовать сущность бессмертного как перчатку, надеть его лицо — как маску поверх своей собственной маски? И после этого ты говоришь, что

ничего не знаешь о воскрешении детей Горгелойга? Ты слеп.

— Возможно. — Сказал Эдрик. — А возможно, и нет. Мне неизвестны ни имена всех

обитателей Сальбравы, ни их способности. Если этой способностью обладает Лицемер, не

исключено, что ею может обладать еще кто-нибудь. Но допустим, ты права. Как отсюда следует

то, что ты — та, за кого себя выдаешь? Этот… демон… когда он вселился в Фремберга, сказал, что ты — демоница, фаворитка одного из Последовавших.

— И ты поверил Отцу Лжи? — Изумилась она.

— Дорогая моя, ложь иногда может быть очень похожа на правду. А уж настоящие

мастера умудряются лгать так, что ни одно из их утверждений само по себе не является ложным.

Важно соотношение этих утверждений между собой и точная расстановка акцентов.

— Я не «твоя дорогая». — Презрительно бросила она. — Я — дочь Солнца. Я не требую,

чтобы ты молился и поклонялся мне, но и не позволю, чтобы обращался со мной как… как с

какой-нибудь самочкой из твоего народа.

Эдрик расхохотался.

— Ты? Не требуешь, чтобы тебе поклонялись? Да у тебя самый популярный культ в

цивилизованной части нашего мира!

— Я не имею к этому ни малейшего отношения, — холодно произнесла девушка.

— К чему? К культу?

— Да!

— Конечно, не имеешь. Ведь эта религия почитает Белую Богиню Мольвири, младшую

дочь Солнца. А вот кто ты такая — мне все еще не понятно…