— Хотя…

Я так и не узнал, что «хотя». Она молча вылезла из ванной, я— следом.

— Ты видел чуваков на джипе? Улетные ребята.

— Да, видел. По-моему, они были пьяные еще до вечеринки.

— Это друзья Локи, — Америка стояла, облокотившись о раковину— Ту самую, в которой я умывался.

— Ммм, — а что мне сказать? Что я считаю и Локи и его дебильных друзей левыми парнями?

— Пошли, — Америка схватила меня за руку чуть дальше запястья. Ее длинные тонкие пальцы были холодными, просто ледяными. Длинные ногти, покрытые ярко-красным лаком, царапнули мою кожу.

— Куда? — «ку», я думаю, она еще услышала. А вот «да» потонуло в грохоте вечеринки.

И мы начали пить. Виски, шампанское, водка, джин, тоник, пиво, вино, мохито и другие всевозможные коктейли— чистое безумство, но нам нравилось. Мы пили и танцевали— я не смогу забыть дикий взгляд каре-зеленых глаз Америки, ее летящие по кругу черные волосы, ее грубоватый низкий смех. Мы падали с танцпола на диванчики, по пути хватая выпивку.

Потом мы побежали к бассейну. Мы не переставали кричать, визжать, улюлюкать, материться— все это было просто так, чтобы не заскучать. На улице было уже довольно прохладно, но после ужасно холодного душа мы этого почти не чувствовали. Люди вокруг казались нам не больше чем декорациями и значили столько же, сколько пластиковые стаканчики с бухлом у нас в руках.

Мы с разбега прыгнули в неожиданно теплую воду, задев парочку человек и обрызгав всех, кто там был. Я прыгал с открытыми глазами и под водой в моем сверкающем красками мозгу пронеслось— мы пьяны вместе. Это «вместе» превращало меня в полного идиота, от этого «вместе» мне и снесло крышу.

Иногда нужно делать исключение.

Мы вынырнули. Вылезли из бассейна, пошли за новой порцией бухла. Я уже не различал на вкус, что мне дают— обжигающую водку или нежное вино. Яркие краски, громкая музыка, горький вкус алкоголя во рту и холодный воздух— молодость не может сопровождаться одними лишь учебниками и зубрежкой, молодость не заканчивается школой и не ограничивается обязанностями школьника.

Потом Америка схватила меня за плечи и влезла ко мне на шею. Мы ржали на весь дом. Я бегал по этажам с ней на плечах, люди вокруг отскакивали в сторону.

Ко мне пару раз подходил смутно знакомый парень с длинными темными волосами— лишь потом я понял, что это Крис. Он все кричал что-то про «дом» мне в ухо, но я не слышал, а лишь кивал как идиот головой и ржал.

А потом Америка исчезла. И веселье как-то закончилось. Она теперь веселилась с другими— друзьями Локи. Когда я вышел на улицу— вышел, я больше не бегал с дикими криками, — она садилась в громадный джип, тот самый, с большими прожекторами.

И я начал плакать. Лег на холодные неприятные ступени и заплакал. Когда я бегал с Америкой я все время кричал ей «я люблю тебя!», а она говорила «я тебя тоже!» И мы смеялись. Вместе.

А теперь она наверняка смеялась с теми парнями.

Я побрел домой. Толстый парень— Тони, его ведь так зовут? — сказал, что Криса нет уже примерно часа три, он ушел домой. Я опять заплакал, но толстяк сам был невменяемый от бухла и травки и не понял, что это со мной происходит.

Я пришел домой. Умылся. Родители по-прежнему где-то были, хотя на часах уже давно мелькнула цифра «04:00».

Уже утро. А мне не спится.

Но потом я заснул и перед сном подумал, что от меня ужасно пахнет выпивкой, что я слышу вой сирен и знаю, куда едут скорая и копы. Я думал, что хочу все-все-все забыть— так, чтобы завтра не вспомнить. Думал, что Локи старше и сильнее меня, но если будет надо, то я даже всех его дружков с джипа перебью. И мне плевать, куда меня посадят— зато Америка меня запомнит.

Если в тот момент не будет такой же пьяной, как сегодня.

Глава 4

Ни для кого не секрет, что утро после бурной вечеринки— это просто полный отстой. Стоило мне открыть глаза, как я пожалел, что родился в принципе.

Комната плыла перед глазами. Родители, видя, что их тихий и примерный сын как минимум чувствует себя плохо (думаю, запах перегара от меня дополнил картину) просто сделали вид, что ничего не заметили (ибо им тоже было ой как фигово).

К вечеру мне стало малость лучше и я позвонил Крису.

— Привет.

— Джеймс? Знаешь, я просто поражен, ты не только остался в живых после этой ночи, ты еще и не потерял способность говорить.

— Ох, Крис… Это первый раз когда я пьяный в стельку.

— Был, да?.. Я надеюсь, ты не глушишь похмелье бухлом? А то смотри, так и до запоя не далеко.

Я глушил похмелье минералкой и таблетками, так что запой мне не грозил.

— Был. Просто… Не знаю, это все Америка.

— Ага. Ты еще скажи, что она тебя связала, открыла твой рот и насильно вливала туда виски.

— Нет, но это из-за нее я так нажрался.

— Ты не обижайся, но тебя никто не заставлял.

— Я знаю. И все же. В ней что-то такое есть… Что я крышу теряю, когда ее вижу.

— Сиськи третьего размера?

— Да нет, тупица. Не в этом смысле. Смысле, что она… Не знаю. Необыкновенная.

— Вот ты сам в это веришь?

— Во что?

— Что она необыкновенная. Джеми, милый, она обычная девушка. Где-то я читал… «Особенными бывают только альбиносы и шизофреники.»

— Не знаю. Но она отличается.

— Ты установил это за каких-то десять дней знакомства?

— Да. Потому что я не разглядывал ее задницу, а думал о…

— О чем ты думал?

— Я не могу сформулировать. Я думал… Что она просто не может быть такой, какой кажется. Я чувствовал это. Я увидел за ее улыбкой грусть, за смехом— слезы…

— Ой, лучше бы ты разглядывал ее задницу.

Мы еще немного поговорили, но я был мыслями слишком далеко, чтобы диалог получился более-менее связный. Крис распрощался и положил трубку.

И тогда я решил прийти к Америке домой.

Уже у двери ее дома я начал осознавать, что у меня просто нет видимой причины идти сюда. Зато есть прекрасная возможность показаться полным идиотом. Особенно если здесь этот чертов Локи.

Но я позвонил. Музыки было неслышно. Дверь распахнулась. Я вздохнул глубоко и ясно, увидев Америку. Она выглядела вполне свеженькой, от нее пахло полоскателем для рта и зубной пастой.

— Джеймс? — она широко открыла глаза. Я сглотнул.

— Привет, — и сделал неловкое движение вперед.

Она меня пустила. Проходя мимо я почувствовал рукой ее мягкий махровый халат и все мои нервные окончания сжались в клубок— до того это было нежное и прекрасное прикосновение.

— Ты… Пришел за дисками? Извини, я еще не сделала…

— Ничего, — сама того не зная, она подала мне идею. Я усердно сделал вид, что пришел именно за диском.

— Как ты себя чувствуешь?

Она усмехнулась, облокачиваясь бедром о длинную барную стойку.

— О, это была великолепная вечеринка. Уснуть в ванной… Это что-то новенькое.

Я весь затрепетал. Вдруг она скажет сейчас что-то такое…

— Ты, наверное, долго думал, почему я плакала тогда? — она не переставала усмехаться, ее голос не изменил тембра и ни разу не вздрогнул— словно это было всего лишь продолжение обсуждения вечеринки.

— Да как тебе сказать… Перед сном я был слишком пьян, спал крепко, утром тоже было не до этого… Но я бы не пришел, если бы не думал об этом.

Она кивнула— так кивают самые строгие и опытные экзаменаторы когда ты попадаешь своим ответом в точку, в яблочко, в десятку.

— Ты знаешь, очень странно выделяться из своей родной семьи…

— Ты говорила.

— Правда?.. Черт, я и не знаю, что бы сейчас еще сказать…

— Не надо ничего. Не знаешь— не говори. Пусть тогда это останется тайной.

Она наклонила голову набок, а я облизал губы. Я представил себя на месте Локи и всех этих парней из близкого окружения Америки— представил, как я целую ее в губы, представил свои руки на ее тонкой талии и ее на своих плечах. Представил, как она шепчет мое имя мне на ухо.

Это влюбленность или мимолетное желание? Кто мне объяснит?

— А я думала, ты все стремишься познать мой внутренний мир…

Она вдруг сделала очень резкое движение в мою сторону— я вздрогнул, — но она просто положила руку мне на плечо и слегка его сжала.

— Ты, безусловно, отличаешься от всех этих козлов вокруг меня, мечтающих только о том, чтобы схватить меня за зад. У тебя… Более высокие цели, что ли. Но каким бы умным ты ни был, ты никогда не поймешь без моих подсказок, почему я плачу.

Я замер. Ее лицо было очень близко. Я видел малейшую трещинку на губе, все эти узоры в роговице глаза, каждую ресничку. Она дышала мне в лицо, и ее легкое дыхание было лучше любого весеннего ветра.

Она отпустила мое плечо, вновь отошла к барной стойке.

— Будешь курить? — как ни в чем не бывало спросила Америка.

— Нет… Спасибо… Я пойду.

И я ушел, негромко хлопнув дверью. Я ведь не знал, что посещаю этот дом далеко не в последний раз.