— Крис! — ее лицо озарила веселая улыбка. Зубы у нее были жемчужно-белые и слегка крупноватые, что как бы дополняло ее сходство с жаркими латиноамериканскими мулатками.

— Америка, знакомься. Это— мой друг Джеймс, самая плохая задница всей этой школы.

Чертов Крис.

— Привет, — я кивнул. Она кивнула в ответ, оглядев меня с головы до ног. У нее были удивительные глаза— вроде как карие, но с большой примесью темно-зеленого цвета.

— А, это тот самый бывший Линдси? — я опешил. Крис тоже, но не настолько, и нашел в себе силы кивнуть.

Америка важно покивала головой. До чего же она была красива и забавна! Рядом с такими дылдами как я и Крис она казалась маленькой, ее хотелось взять на руки и покатать.

— Эта Линлси ничего так… Пока молчит, — много значительно добавила Америка и клянусь— если меня кто-то еще спрашивал «А что за девка эта Линдси?» я всегда отвечал именно так.

— Да, — я с готовностью кивнул. Кажется, я глаз не мог отвести от Америки— любая девчонка когда на нее так пялятся начинает смущаться, а она этим словно гордилась…

Прозвенел звонок и у меня отобрали возможность смотреть на это прекрасное лицо. Америка неторопливо посмотрела по сторонам— школьники сновали туда-сюда, толкаясь и смеясь.

— Ну все, мальчики, я пошла. Крис! Не забудь, ты сегодня ко мне!..

Она ушла, а мы стояли и смотрели.

— Я же говорил, — с горячей уверенностью воскликнул Крис. — Она лучшая!

— Да… — протянул я, все еще под впечатлением от этого нового знакомства.

— Чувак, если ты начнешь с ней встречаться— я буду ногами и руками за тебя.

Крис бы не стал зря меня обнадеживать, что давало надежду— у меня может получиться.

После школы мы бегом направились к Америке— я бежал аж в припрыжку, думая лишь о том, как бы не сморозить чушь при девушке, о которой можно было бы только мечтать.

У Америки уроки закончились на пятнадцать минут раньше, чем у нас— у ее декана, Толстого весельчака-историка мистера Гербана, сегодня день рождения, и он не явно не планировал потратить почти весь день на приветствие вновь вернувшихся школьников.

Она была дома. Большое белое здание с ухоженным газоном и огромным гаражом— у Джонсов, похоже, была не одна машина, — чем-то напоминали мне дом ведьм из третьего сезона сериала «American Horror Story», который просто обожала моя кузина Гретта.

Мы позвонили в маленький звоночек. Находясь на улице, мы все равно слышали глухие раскаты музыки в доме. Играла Metallica, без сомнений— одна из моих самых любимых групп, да и кроме того, моя самая любимая к них песня— Die, die my darling. Америка Джонс сражала меня наповал все больше и больше.

Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий худой парень с всклокоченными темными волосами.

— О, Крис! — парень пожал руку Крису, тот пояснил мне:

— Сосед Америки, Локи. Они с ней друзья с детства.

Я пожал ему руку, когда Крис меня представил, а про себя думал о том, что:

А) друзья детства не ходят по дому друг друга с голым торсом;

Б) друзья детства не ерошат друг другу волосы до такого бешеного состояния;

В) и еще этот Локи забыл застегнуть ширинку, так что все мои сомнения насчет близости «друзей с детства» растаяли.

Локи провел нас по большому холлу в красно-кремовых тонах— раньше я видел такие комнаты лишь в каталогах, где дизайнеры с шарфами поверх футболок предлагали свои услуги.

Америка сбежала вниз по крутой, покрытой красным ковром лестнице. На ней была хлопковая бежевая пижамка с кружевом. При виде нас ее лицо заметно расслабилось— она точно подумала, что это родители.

Ее тело было безупречно— короткие шортики подчеркивали ее накаченные ножки, а из рукавов футболки высовывались худенькие ручки.

— Ой, я уж и забыла! — она замахала рукой, приглашая нас наверх— к источнику звука, точнее, музыки. С каждой ступенькой грохот увеличивался, а моя уверенность в себе таяла— ровно так же, как и надежда на то, что Локи просто ее друг. Способствовал этому тот факт, что на бедре сзади начинал проявляться крупный засос.

Она подошла к двери в свою комнату— и если все двери так же придерживались кремового цвета, то эта была ярко-зеленой. Что, черт возьми, думал я— весь дом, начиная стенами и мебелью и заканчивая рамочками с фотографиями был в красивой красно-бежевой гамме, и тут вдруг объявляется дверь цвета майской зелени.

За дверью нещадно грохотало.

Америка дернула за желтую ручку— в лицо мне ударил дикий вокал Хэтфилда. Америка выключила огромную колонку, стоявшую у стены и стало дико тихо.

Комната была просто типично-Подростковой. Маленькая, и бешено яркая— у окна стояла небольшая кровать под разноцветным скомканным одеялом, на котором валялся широкий мужской ремень с огромной металлической пряжкой— не краснея и без тени смущения Америка швырнула его в руки Локи, который, тоже далеко без стеснений вдел его в брюки и наконец-то закрыл магазин. Одна стена была с потолка до пола обклеена плакатами— ACDC, Rammstein, Metallica, Lana Del Rey, и другие музыкальные исполнители рядом с Ганнибалом Лектером из «Молчания Ягнят», Клэрис Сталинг оттуда же, Риком Граймсом из «Ходячих Мертвецов», Норманом Ридусом во всех фильмах и позах, Элисом Купером без грима и много с чем еще.

— Крутая у тебя комната, — тихо сказал я, глядя На кучу одежды в открытом шкафу. Рядом с кроватью лежал включенный ноутбук, на небольшом столе все было завалено дисками и наушниками. Над столом весели три огромных полки, которые явно грозили сломаться под тяжестью стоявших на них книг.

— Ага, — гордо кивнула Америка, роясь в куче на столе. Крис о чем-то перешептывался с Локи и изредка они оба прыскали от смеха. Такое поведение Криса меня просто убивало— он не хотел мне помочь, он мило беседовал с моим предполагаемым соперником!..

Наконец Америка выудила какой-то диск с красиво нарисованной обложкой— девушка с татуировкой дракона на половину лица. Заметив мой любопытный взгляд Америка тут же пояснила:

— Это Локи рисовал. Он всегда рисует обложки для моих дисков. Локи у нас на художественном факультете, да, студенчик?

Он кивнул, абсолютно бесчувственно. Если бы Америка называла меня «студенчиком», я бы пускал слюни и кивал, брызгая ими на стены.

Она кинула диск Крису, тот жадно его открыл и облизался, читая трек-лист.

— Оххх, детка… Как ты чувствуешь, какая музыка мне сейчас нужна?

— Это моя работа, — Америка подмигнула. Тут вклинился Локи, окончательно взбесив меня своей пошлой фразой:

— Твоя работа— путать свои пальчики у меня в волосах, милая. И много чего еще.

Взбесив меня— но не взбесив Америку. Она засмеялась— смех у нее был низкий, но не грубый— именно такой, какой должен быть смех такой красивой девушки.

Когда Крис расплатился, мы еще немного поболтали, после чего я был вынужден уйти— Локи все чаще бросал на Америку многозначительные голодные взгляды, а она то и дело закусывала губу.

На улице я еще на крыльце Джонсов включил режим «дикое занудство + вопли обиды» и начал скандал с Крисом.

— Ну и что это было?

— Чувак, клянусь— я не знал, что они уже не просто друзья.

— Ах, ты не знал. Ну да. А то.

— Джеймс…

— Я уже шестнадцать лет как Джеймс! И из этих шестнадцати я примерно лет восемь знаю мелкого подонка Кристьяна Себа, который намеренно познакомил меня с самой сексапильной девчонкой во всей Америке, — я перевел дыхание, думая о своих словах— Америка из Америки. — у которой, оказывается, есть парень, тем самым выставив меня последним придурком!

Крис знал мои вспышки и поэтому совсем не отреагировал на мои вопли.

— Слушай сюда. Место того, чтобы орать под ее окнами, какая она секси, да еще в присутствии ее не такого уж и хилого парня, ты бы подумал, как ее увести.

Я прыснул, все еще психуя.

— Увести? Я что, Алан Делон чтобы она кинулась мне на шею, забыв о своем «друге детства»?

— Ты вот слушать опытного человека не хочешь, а лезешь со своим сарказмом. Хочу тебе сказать, что Локи— не ее парень.

Я вновь прыснул.

— Тем не менее я своими глазами видел все возможные признаки того, что она только что занималась с ним…

У меня с детства остался комплекс. Однажды, когда я ездил к своей молодой тете (мне было лет десять), я услышал стоны из ее спальни. Когда я спросил ее, что там было, моя прямолинейная тетя не краснея сказала, что занималась со своим сожителем сексом. Помню, мне тогда стало так жутко неудобно и даже страшно, что осталась немаленькая психологическая травма, по причине которой я сказал:

— Занималась с ним… Любовью.

Теперь уже Крис прыснул— не просто прыснул, заржал.

— Сколько раз тебе объяснять— от тридцати и старше— это занятие любовью, от двадцати до тридцати— это секс. А раньше двадцати подростки просто трахаются.