Тунгусы стали ладить свой чум - тоже торопились, пока с неба не грянуло.

- Уходите, уходите! - замахал на них руками Ломоносов. - За нами через три дня придете, коли живы останемся...

Тунгусы не трогались с места.

- Я вашего бога Огды, - сказал Михайла Васильевич, - сейчас имать буду в золотую клетку, - он указал на Разлучитель. - А потом повезу на суд к Илии-пророку, дабы прерогатив его своими немытыми лапами не касался...

Тунгусы переглянулись и стали спешно сворачивать свое хозяйство, не желая видеть посрамления своего поганского кумира.

- Ну, Георг-Вильгельм, - сказал Ломоносов и притиснул ручищей немца, сбывается наше дерзновение. - Преславный Прометей огонь похитил, чтобы очаги по землянкам троглодитов возжечь, мы же воздвигаем просвещенную десницу на Хронос быстротекущий, ниже того - на сам Фатум роковой! Отныне судьба России и до веку единственно добром и разумом осияванна пребудет Диаволу на великое посрамление!

- Ох, Михель, не от него ли предприятие наше?

- Ништо! До сих пор филозофы все сущее объясняли токмо, нам же изменить его надлежит, и не станет более сирых и убогих, больных и увечных...

Тучи приближались, словно строй черномундирных прусских гренадер. Послышалась и канонада!

- С нами силы небесные! - перекрестился Михайла Васильевич. Ты не думай, добрый мой Рихман, что счастие отныне с одними лишь россиянами станет прибывать - маленько и немчуре достанется, все же и вы в Христа веруете, Идоложертвующим же и басурманам не завидую... Вольно же им было Магомету поклоняться, науки истреблять!

- Михель, мы будем гореть в аду! Мы вторглись в самые основы мироздания, дерзко его расщепляя, а разве не помнишь ты, что простая вода, делясь на гидрогениум и оксигениум, дают в итоге горючую смесь, чреватую взрывом?

- Помню, старый бурш, и не раз рыло тем опаливал... Давай лучше помолимся об удаче!

Молнии били уже в самую реку. Ветер трепал шест из стороны в сторону, но устройство держалось. Оба ученых стояли на коленях и творили крестное знамение, бормоча молитвы каждый на своем языке.

Вдруг Рихман схватил товарища за руку.

- Михель! - возопил он, стараясь перекричать гром. - А ты о другой-то России помыслил?

- Какой такой другой? - прервал молитву Ломоносов.

- О той, где не останется ни добра, ни разума, а будут лишь вечный позор, страдания и поражения? Мы ведь их тем самым на вечные муки обрекаем!

Он вскочил и побежал к Разлучителю. Ломоносов неуклюже поднялся и поспешил за ним.

Рихман схватился за проволоку, чтобы выдернуть ее из гнезда Разлучителя, но тут молния как раз и ударила в верхушку шеста.

Разлучитель загудел, заискрился, белое пламя пробежало по золотым проводкам, по стеклянным колбам, откуда выкачан был воздух, зажгло блестящие спиральки в этих колбах.

На камнях лежало обугленное тело Рихмана.