В 1888 году — в четырнадцать лет — Саша Колчак поступил в морской кадетский корпус, где сразу обратил на себя внимание. Младший товарищ его по корпусу позднее вспоминал: «Серьезностью мыслей и поступков он внушал нам, мальчикам, глубокое к себе уважение. Мы чувствовали, что это тот человек, за которым надо беспрекословно следовать. Ни один офицер- воспитатель, ни один преподаватель корпуса не внушал нам такого чувства превосходства, как гардемарин Колчак».

Адмирал Г. Ф. Цывинский, под начальством которого служил в первые годы молодой мичман, тоже говорил о Колчаке восторженно: «Это был необычайно способный, знающий и талантливый офицер. Он обладал редкой памятью, владел прекрасно тремя европейскими языками, знал хорошо лоции всех морей, знал историю всех почти европейских флотов и морских сражений».

Надо добавить, что Колчак неизменно шел лучшим в своем классе и при выпуске в 1894 году был удостоен первой премии, но решительно отказался от нее в пользу своего товарища, которого считал способнее себя. Конечно, это весьма показательный штрих к портрету Колчака.

Вскоре после окончания корпуса Колчак начал всерьез заниматься наукой. «Я готовился к южно-полярной экспедиции,— говорил он на допросе через два десятка лет.— У меня была мечта найти Южный полюс, но я так и не попал в плавание на Южном океане».

Осенью 1899 года, совершенно неожиданно для себя, Колчак получил предложение Эдуарда Толля принять участие в плавании на «Заре», в Первой русской полярной экспедиции. И без раздумий согласился, конечно.

Изображение к книге Знание-сила, 1997 № 05 (839)

Во время плавания на «Заре»


В экспедициях, как известно, люди познаются быстро. Во время двухлетнего плавания на «Заре», во время зимовок и санных путешествий у Толля сложилось самое лучшее мнение о молодом, незнакомом с Арктикой лейтенанте.

«Наш гидрограф Колчак не только лучший офицер, но он также любовно предан своей гидрологии,— записывал в дневнике Толль.— Эта научная работа выполнялась им с большой энергией, несмотря на трудность соединить обязанности морского офицера с деятельностью ученого».

На собачьих упряжках, при жестоких ветрах и морозах, они вдвоем прошли по Таймыру пять сотен верст. «Гидрограф бодрее,— признавался в дневнике Толль,— он сохранил достаточно энергии, чтобы дойти сюда, в то время как я готов был сделать привал в любом месте».

Главной целью экспедиции Толля был поиск неведомой Земли Санникова, которую видели якобы многие путешественники и даже наносили на карту к северу от Новосибирских островов. Однако поиски таинственной Земли с борта судна закончились, к сожалению, безрезультатно из-за частых туманов и сложной ледовой обстановки.

Осенью 1901 года «Заря» встала на зимовку у острова Котельного, в лагуне Нерпалах. А весной 1902 года Толль решился на отчаянный шаг. Во главе маленького отряда он уходит к острову Беннетта. Может быть, оттуда, с высоких ледниковых вершин, удастся увидеть желанную Землю Санникова? Хотя бы увидеть!

Их было четверо: Эдуард Васильевич Толль, астроном и магнитолог Фридрих Георгиевич Зееберг, а также промышленники-каюры Николай Дьяконов и Василий Горохов. У них две собачьи упряжки, легкие байдарки для переправ через разводья и запас продовольствия на два месяца. Летом, освободившись из ледового плена, «Заря» должна была подойти к острову Беннетта и снять людей. Но ледовая обстановка в том году оказалась, к несчастью, исключительно тяжелой.

Буквально на последних крошках угля «Заря» все-таки дошла до бухты Тикси, а отсюда участники экспедиции через Якутск и Иркутск отправились в Санкт- Петербург.

Изображение к книге Знание-сила, 1997 № 05 (839)

Анна Васильевна Тимирева


Отряд Толля, согласно договоренности, должен был с Беннетта вернуться на остров Новая Сибирь — здесь его дожидалась вспомогательная партия. Но в конце декабря, когда экипаж «Зари» уже вернулся по домам, никаких известий от Толля по- прежнему не было.

Продовольствие у отряда кончилось еще в августе, оставалось немного шансов, что люди еще живы. Возможно, впрочем, что они сумеют прокормиться охотой, но так или иначе ясно было одно — отряду необходима помощь. В Академии наук, в Географическом обществе один за одним обсуждались различные варианты спасения или помощи.

Предполагалось, например, будущим летом вновь отправить «Зарю» к острову Беннетта. Но этот вариант был явно невыполним: доставить уголь в Тикси — десятки тонн! — было, конечно, невозможно. Транспорт ведь был единственный — оленьи да собачьи упряжки. А кроме того, потрепанный корпус «Зари» не выдержал бы, наверное, новой встречи со льдами. Другого же судна в Арктике в те времена просто не было.

Положение казалось безвыходным, однако Колчак предложил до безумия смелый план — отправиться к острову Беннетта на простом весельном вельботе!

«Предприятие это было такого же порядка, как и предприятие барона Толля, но другого выхода не было,— рассказывал на допросе Колчак.— Академия дала мне полную свободу и обеспечила меня средствами и возможностью это выполнить. Тогда я в январе месяце уехал в Архангельск, где выбрал себе четырех спутников из мезенских тюленепромышленников».

Изображение к книге Знание-сила, 1997 № 05 (839)

А. В. Колчак, Н. Н. Коломейцев и Ф. А. Матисен у яхты «гЗаря»

Изображение к книге Знание-сила, 1997 № 05 (839)

Никто и никогда не отваживался плавать на небольшом вельботе по Ледовитому океану.


Несколько лет назад мне удалось обнаружить в архиве рапорт Мезенского исправника, датированный 29 января (11 февраля) 1903 года: «Имею честь донести, что лейтенант господин Колчак прибыл в Мезень в 9 часов вечера 27-го числа...».

Рапорт этот слишком многословен, чтобы цитировать его целиком. Но меня (как и мезенского исправника) поразили тогда энергичные действия Александра Васильевича.

Впрочем, судите сами: от Архангельска до Мезени около трех сотен верст, на лошадях по зимнику — дорога изматывающая. Но Колчак, как свидетельствует рапорт, провел в Мезени, несмотря на усталость, всего три часа. В полночь, переговорив коротко с промышленниками, он выезжает в Долгощелье — еще сотня верст. Здесь снова короткие переговоры, а утром, вернувшись из Долгощелья, Колчак тут же отправляется в обратный путь.

Четырнадцатого февраля он возвратился в Архангельск, семнадцатого — в Петербург, а через пять дней, заказав дополнительное снаряжение, сразу же выехал в Иркутск.

Для участия в спасательной экспедиции Александр Васильевич отобрал только добровольцев — причем тех, кто не был обременен семьей. Всего он взял в экспедицию только шесть человек: боцмана «Зари» Никифора Бегичева, матроса «Зари» Василия Железникова и четырех мезенских промышленников: Михаила Рогачева, Алексея Дорофеева, Илью Инькова и Алексея Олулкина. Все понимали, что экспедиция на этот раз совершенно необычная — никто и никогда не отваживался плавать на небольшом вельботе по Ледовитому океану. Риск, конечно, был чрезвычайно велик.

Изображение к книге Знание-сила, 1997 № 05 (839)

Эдуард Васильевич Толлъ

Изображение к книге Знание-сила, 1997 № 05 (839)

Фридрих Георгиевич Зееберг.

Изображение к книге Знание-сила, 1997 № 05 (839)

Колчак, кстати сказать, после плавания на «Заре» собирался жениться. Невеста — Софья Федоровна Смирнова — ожидала его уже три года, но теперь свадьба вновь была отложена: «Не сердись, Сонечка, вот вернусь...» Наверное, думалось порой и другое — если вернусь.

Бегичев и Железников отправились заранее в бухту Тикси, где стояла «Заря», чтобы подготовить вельбот. Остальные участники экспедиции — где на якутских лошадях, где на собачьих упряжках — из Иркутска выехали в Якутск, а затем через Верхоянск — в Казачье, маленькое поселение в устье Яны.

Морозы свирепствовали — пятьдесят, шестьдесят градусов, но работать с упряжью и нартами приходилось зачастую голыми руками.

В первых числах мая все участники экспедиции собрались, наконец, на мысе Аджергайдах. Для перевозки грузов пришлось нанять восемь каюров — якутов и тунгусов — и закупить сто шестьдесят ездовых собак.

Пятого мая огромный обоз двинулся к Новосибирским островам. Десять упряжек везли экспедиционные грузы и корм для людей и собак. А на двух скрепленных нартах укрепили вельбот.

Море было сковано ледяным панцирем, дорогу в грядах торосов приходилось прорубать топорами. Тридцать собак тащили тяжелый тридцатишестипудовый вельбот (около шестисот килограммов), но в торосах и людям — всем без исключения! — приходилось впрягаться в лямки.

23 мая, после тысячеверстного перехода, экспедиция достигла, наконец, острова Котельный. И люди, и собаки к тому времени еле брели, лишь через два месяца — восемнадцатого июля — лед при крепком ветре, достигавшем степени шторма, стал отходить от берегов.