– Можешь!

Барон, не глядя, разжал ладонь и выпихнул лакея в темноту коридора.

Вскоре отдаленный грохот костей возвестил, что слуга достиг конца лестницы.

* * *

Между тем в зале нетерпение нарастало.

На скамьях уже успели перездороваться друг с другом, и теперь все чаще поглядывали на сцену.

В ложах дамы окончательно приуныли, видя, что красавчик сбежал к бесстыжим вертихвосткам на балконе.

Но досадная заминка получилась совсем не по вине артистов. Слуга, которому поручили наполнить лампады рампы маслом, перебрал винца, кретин, и, споткнувшись на дрожащих ногах, разлил все масло, паразит! Пришлось срочно бежать за новым, а зрители томились в ожидании. Наконец всё привели в порядок и начали гасить факелы.

Увидев это, барон де Риберак галантно предложил девушкам спуститься в зал. Ведя их по грубым ступенькам, он так хитро расточал веселые, хоть и грубоватые комплименты, что каждая занесла его в свой список сердечных побед.

ГЛАВА III

… Огоньки ламп потрескивали, образуя вдоль сцены неровную сверкающую дорожку, отделяющую реальный мир от волшебного.

На авансцену мячиком выкатился расфуфыренный толстяк и торжественно–завывающим голосом объявил начало представления:

– Благородные господа и дамы! Сегодня Вы, благодаря усилиям нашей скромной труппы служителей искусства, проведете незабываемый вечер! Не впадая в грех лжесвидетельства скажу, что мы прославились своим умением творить прекрасное во многих городах Франции и Италии. От Тосканы до Брюсселя – везде нас встречали бурными восторгами. И восторги эти всегда оправдывались с лихвой! Сейчас мы покажем Вам небольшое представление, где акробаты, жонглеры и фокусники потешат Вас своими удивительными трюками, а вслед за этим Вашим благородным взорам предстанет новая, абсолютно неизвестная во Франции греческая пьеса «Ливистр и Родамна» с драматическим сюжетом, трагическими сценами, но со счастливым концом!

Половина зрителей на скамьях (да и в ложах тоже) ни слова не поняла из этого завывания. Вторая половина догадалась, что сначала будут трюкачи, а потом сказка, но, глядя на махающего, как мельница, руками толстяка, все решили, что будет интересно.

Пока одетые в разноцветные трико акробаты карабкались по длинному красному шесту, катались колесом по сцене, ходили на руках, жонглировали шарами и горящими факелами, а цыганского вида фокусник оживлял жареную курицу, которая до этого мирно лежала лапами вверх на большом оловянном блюде в окружении слив и инжира, политая дивным бархатистым соусом, барон де Риберак ловко вклинил трехногий табурет (кресла для него не осталось) между креслами Жанны и Рене и громовым шепотом, слышным ползалу, принялся комментировать происходящее.

Жанна холодно – благосклонно воспринимала реплики барона, внимательно глядя на сцену, а Рене тихонько смеялась над его остротами в адрес актеров.

Наконец комедианты самыми причудливыми способами покинули сцену, и занавес закрылся.

Перед закрытым занавесом опять утвердился толстяк и теперь уже более человеческим голосом начал рассказывать завязку пьесы.

– Итак, благородные сеньоры, в одной далекой стране жил прекраснейший юноша Ливистр, который был чист душой, как родник и смел сердцем, как сокол. Однажды он увидел во сне юную деву, красивую, как утренняя роза в росе. Ливистр влюбился в нее всей душой и, проснувшись, затосковал по незнакомке. Самые прекрасные дамы той страны не могли рассеять печаль юноши. Отец его, сиятельный герцог, видя, как сын чахнет на глазах, разрешил ему отправиться в путешествие по свету, чтобы любящее сердце привело его к той, без которой он не может жить!

Заинтригованные началом зрители заворожено замерли, глядя в рот рассказчику, и над залом нависла благоговейная тишина.

– Два года странствовал по свету влюбленный юноша и, наконец, попал в благодатную страну. Там, в серебряном дворце Аргирокастрон, Ливистр увидел ту, что полонила его сердце!

Занавес разъехался и взволнованные зрители увидели в углу сцены серебряный дворец Аргирокастрон в виде одинокой башни, увенчанной зубчатым парапетом, сделанный из раскрашенной парусины, натянутой на реечный каркас. В другом углу возвышалась скала, и торчало одинокое деревце. На втором этаже «дворца» было прорезано окошко, обрамленное широкой деревянной рамой. Из него выглядывала грубо раскрашенная девица – неземная любовь прекрасного Ливистра.

На сцену вышел все тот же толстяк в восточном полосатом балахоне и ярко–малиновом тюрбане с пером. За ним семенил смуглый слуга, тот самый, что показывал фокусы. Он обмахивал толстяка опахалом.

– Дочь моя, благородная принцесса Родамна! – воззвал толстяк девице. – Я вынужден оставить тебя одну и на время покинуть наш серебряный дворец Аргирокастрон, дабы встретить в гавани египетский флот, на котором в нашу страну приплыл египетский король!

– Хорошо, отец мой, благородный король Крис! Дни нашей разлуки покажутся мне годами! – довольно равнодушно отозвалась девица.

Папочка–король, сопровождаемый слугой, важно удалился в левую кулису, а из правой вышел прекрасный Ливистр, довольно смазливый парень пажеского вида в обшитом кружевом коротеньком плаще и маленькой круглой итальянской шапочке. За плечом у него болтался небольшой колчан со стрелами, а в руке он сжимал крохотный лук.

В полном изнеможении Ливистр оперся о скалу и принялся вытирать несуществующий пот.

Увидев в башне свою долгожданную неземную любовь, он, сначала бросился перед ней на колени, а затем принялся с помощью лука обстреливать красавицу записочками.

Прекрасная, но неприступная Родамна всякий раз инстинктивно вздрагивала, когда обвязанная бумажкой стрела вонзалась рядом с ее ухом в деревянную раму, а потом, с величайшим презрением, не читая, рвала послание и выкидывала обратно стрелу.

Сраженный усталостью двухгодичного скитания и твердостью гордой красавицы, несчастный Ливистр изящно опустился на пол сцены у дерева и, приняв грациозную позу, заснул.

Любопытная, как и все женщины, Родамна не удержалась и вышла посмотреть поближе на настырного воздыхателя. Судя по выразительным жестам, зрелище потрясло принцессу до глубины души. Но тут юноша зашевелился, и Родамна опять удалилась в свой серебряный дворец Аргирокастрон.

Освеженный сном Ливистр с новыми силами бросился на штурм неприступной твердыни.

Он привязал к очередной стреле новое послание и опять пустил её в Родамну. Но теперь надменная принцесса развернула письмо, беззвучно шевеля губами, прочитала и, глядя в зал, громко продекламировала:

– К небу взывала я, клялась облакам, земле и воздуху, что никогда не склонюсь перед силой любви! Теперь же я вижу, что гордыня моя сломлена, что свободная доныне становлюсь я рабой твоих желаний!

Общий женский вздох зала подтвердил мудрость этого откровения.

Ливистр переместился к краю сцены, чтобы его было лучше видно и слышно, и в таком же возвышенном тоне ответил возлюбленной:

– Клянешься небу и облакам… Но ведь ты сама частица этого неба, рожденная облаками и спустившаяся на землю с небес!

Ободренный предыдущим успехом, барон де Риберак попытался комментировать также и пьесу, но Жанна решительно пресекла эти попытки, прикрыв губы барона своей узкой ладонью. Де Риберак замолчал, но от языка слов перешел к языку жестов, прикрыв ладошку Жанны своей и нежно ее целуя.

* * *

На сцене страсти бушевали вовсю.

В разгар нежного объяснения влюбленных некстати появился король Крис в компании со смуглым и тощим египетским королем Вердерихом и предложил дочери выйти за гостя замуж во имя благоденствия родной страны.

Прекрасная Родамна наотрез отказалась и сообщила удивленному папаше, что любит Ливистра и только его, и предложила благородным рыцарям сразиться за ее руку и сердце.

Покладистого короля Криса такой вариант тоже устраивал, и он охотно согласился на поединок.

Храбрый Ливистр, конечно же, наголову разгромил хилого египтянина и тот с позором удалился. А великолепный победитель преклонил колено перед королем Крисом и торжественно попросил руку его дочери.

Добрый король с радостью согласился, пригласил дочь спуститься к ним из серебряного дворца Аргирокастрона и под деревцем торжественно соединил руки образцовых влюбленных.

Занавес закрылся.

Под бурные восторги зрительного зала первая часть спектакля окончилась.

Вылезший из занавеса толстяк пообещал, что завтра покажут вторую часть пьесы, еще более интересную, чем первая. Зрителей это очень обрадовало, и они шумными криками выразили свое одобрение.