И с этим он только что думал совокупиться - тело живое! Madre! У них могли быть дети.

Она позабыла испанский и кляла его на каком-то невнятном наречии. Он похолодел. Одна из свечей догорела и погасла. Господи! Он останется с нею во мраке один.

Он сгреб мадонну и все остальное из комода и с пола в шаль. Большое зеркало упало на последнюю свечу. Осколки посыпались Антони на голову, словно их бросили нарочно. Он выбежал из темной комнаты, как вор, волоча за собой узел. Ее голос звучал ему вслед.

Чича остановила его у ворот. Он стоял, трясясь от гнева и боли в искусанных руках. Сперва он не заметил, что Чича обнимает его колени. Он оттолкнул ее. Он искал, чего бы ему пнуть... он переступил через нее.

- Хозяин, возьмите меня с собой, - кричала она вслед. - Хозяин...

Он развернулся, тронутый ее отчаянной мольбой. Она сидела на корточках, съежившись от страха.

- Теперь Нелета меня убьет, - еле выговорила она. - Завтра. - Ужас исказил ее черты. - Она подумает, вам не все равно...

Чича, бедная Чича. Он понял, что она права.

- Ступай на пристань, я о тебе позабочусь. Ступай.

Она побежала впереди него. Через несколько минут он ее догнал. Она покорно ждала. Антони свистнул Хуану, и тот выступил из тьмы. Все трое на лодке добрались до "Ла Фортуны", Чича держала завязанный в Нелетину шаль большой узел на коленях, словно дитя. Антони велел ей оставить его в лодке и, пошептав что-то Хуану, отправил обоих на бак.

Дон Руис играл сам с собой в солитер. В этот вечер пасьянс сошелся шесть раз кряду. При виде Антони капитан удивился, но и обрадовался искренне.

- Что за перестрелка была тут сегодня утром?

- Ох, вам следовало это видеть, сеньор. - Он долго и красочно описывал, Антони мрачно слышал. Значит, капитан Биттерн проглотил Мномбиби и его дикарей в один присест - как когда-то выпивал суп. Тарелка оставалась чистой.

Дон Руис рассказал, что с отъездом Антони дела в фактории шли из рук вон плохо.

Пока Антони приводил себя в порядок после недавней рукопашной - пришлось одолжить одежду у капитана - дон Руис продолжал жаловаться на Фердинандо. Похоже, Чибо разоблачил и другие мелкие махинации, в которых управляющий превысил свои полномочия. "Сделайте пса королем, сеньор, и придворные залают". Антони понял, что Чибо и дон Руис теперь закадычные друзья. Он порадовался. Это его устраивало. Подводя к задуманному, он пересказал недавние события.

Отрадно было видеть, что дона Руиса еще можно потрясти до глубины души. Тот рвался немедленно повесить Фердинандо за убийство святого. Антони покачал головой.

- Я думал об этом, - сказал он. - Но хватит мстить. Брат Франсуа был бы против. Сегодняшнее кровопролитие было, полагаю, ужасно. Учитывая обстоятельства, я не виню капитана Биттерна, но довольно. Кроме того, такие люди, как Фердинандо, в сущности дикари. Теперь я это знаю. По его меркам, он служил мне честно. Остальное моя вина. Я судил о нем по его обходительным манерам. Однако, он метис. Его мать была из Бангаланга. Как и его сестра...

Антони замолк. Он не знал, сообщил ли капитану новость. Выражение дона Руиса не изменилось. Антони поспешно застегивал одолженную у него рубашку - собственная была изорвана в клочья.

- Я намереваюсь, капитан, сегодня же ночью покинуть факторию Гальего на "Единороге" и больше никогда не возвращаться. По многим причинам я покончил с Африкой навсегда. Ничто не мешает вам принять управление факторией. Промахи Фердинандо в том, что касается ведения приходно-расходных книг, насколько я понял, невелики. В целом вы найдете действующее предприятие в отличном состоянии. Вы и Карло Чибо уладите, что надо, в Гаване. Разумеется, я при первой возможности напишу Карло. С этой минуты я занимаюсь собственными делами в Европе. Можете считать, что я отбыл шесть месяцев назад. Это будет справедливо. Что скажете?

- Минуточку, сеньор. Дайте подумать. - Дон Руис, который все это время быстро ходил взад и вперед по каюте, сел и закончил пасьянс. Антони продолжал одеваться.

- Поразительно, - сказал дон Руис после некоторого молчания. - Седьмой раз подряд я заканчиваю той же картой. - Он показал пиковую даму. Потом медленно перемешал колоду, положил на стол и рассмеялся.

- Да, - сказал он. - Согласен. Условия, сеньор?

- Одно или два личных, - начал Антони, время от времени замолкая и тщательно укладывая волосы на европейский манер. - Сейчас на борту находится женщина по имени Чича. Ее надо отвезти в Гавану на этом корабле и передать Чибо с тем, чтобы он отпустил ее на волю. Я напишу ему и позабочусь, чтобы она не бедствовала. Также проследите, чтобы приехавших со мной фулахов приняли, как положено, и отпустили с богатыми дарами. Из Европы я пришлю вам ящики, которые попрошу обязательно переправить в Фута-Джаллон с первым же караваном. Это для Амаха-де-Беллаха. Кстати, поддерживайте с ним самые лучшие отношения.

- А сеньорита? - спросил капитан, барабаня пальцами по столу.

- Пусть живет в большом доме, сколько пожелает. Я рассчитываю раз в квартал пересылать ей деньги через испанских банкиров. Она сможет востребовать эти деньги в Гаване, если захочет. Они будут поступать регулярно, однако я не смогу устроить это раньше, чем через несколько месяцев. Пока...

- Возможно, ей лучше оставаться в фактории до отплытия "Ла Фортуны" - до следующего рейса, - предположил дон Руис. Антони кивнул.

- Тогда все, - сказал он.

Они обменялись рукопожатиями.

Капитан глядел в пространство.

- Так это неправда, сеньор, что падре до того, как уйти из фактории, обвенчал вас с госпожой - когда вы так сильно болели? Фердинандо дал мне понять... ах, простите. Теперь я понял. Простите.

"Так вот еще почему Фердинандо хотел избавить от брата Франсуа? Если бы я умер, все досталось Нелете. Некому было бы их опровергнуть. Опять Фердинандо! Что я должен с ним делать?" думал Антони.

Ничего! Он ничего не будет делать. Он оставит этой счет непогашенным, как и свой собственный - пусть решает Провидение. Он сам виноват. Он не будет судить и наказывать Фердинандо. Нет, он покончил с факторией Гальего и со всеми ее делами. Он надел сюртук и послал за Хуаном.

- Дон Руис, - сказал он, когда они вместе подошли к борту. - Я оставляю вас здесь на краю света. С него легко упасть. Здесь нет иного закона, кроме того, что люди обретают в себе самих. Я пытался создать свои законы, и не сумел по ним жить - другие умерли. Теперь вы тут за главного. Вы можете обустроить некоторые обстоятельства как это вам больше по душе. Я покидаю факторию по своим резонам, вы остаетесь по своим - например, из-за карт - но я вас предупреждаю... - Он помедлил у нактоуза и заголил искусанную от запястья до локтя руку. - И это не все. Есть и другие рубцы, более глубокие. Те, что вы видели, всего лишь на руке.

Капитан "Ла Фортуны" с улыбкой поклонился.

- Вы честны, сеньор. Благодарен вам за предупреждение. Но я не боюсь. В моем народе говорят: "Идешь к женщинам, бери с собой плетку". Однако, - поспешно добавил он, - я - человек чести, кабальеро.

- Я наслышан, - отвечал Антони чуть резковато.

Дон Руис ответил с жаром:

- Верьте мне, верьте, я тоже научен печальным опытом. Я знаю, к примеру, что вы бежите не только от женщины. Вы бежите в том числе и ради себя - чтобы быть свободным. Разве не так? И вы не верите, что я способен понять. Я - человек чувствующий. Все люди чувствуют по-своему, и я - как умею.

- Верно, - сказал Антони. - Прошу меня простить.

Они снова пожали руки. "Удачи - удачи".

- Счастливого пути, amigo, - вскричал дон Руис, перегибаясь через борт. - Я приложу все старания. Здесь моя судьба. Ваша там. Но мы не забудем доброго человека, которого видели тогда в долине. Никогда. Вы знаете. Adios, adios, но я не скажу, прощайте навсегда. Ах - quien sabe?

Они оттолкнулись от борта.

Посредине маленькой лодки лежал узел. Антони и Хуан быстро гребли по течению в обход мыса. Через несколько минут Антони на достопамятной палубе "Единорога" пожимал руку капитану Биттерну.

Он забыл только одно. Пса Симбу. Сразу, как рассвело, он послал за ним лодку. Дон Руис прислал с той же лодкой записку.

"С утра я взял все в свои руки и держу крепко. Выстрелите из пушки, когда будете сниматься с якоря, и "Ла Фортуна" проводит вас почетным салютом. Здесь ваши письма из Гаваны, которые я позабыл передать вчера. Adios".

Однако они тихо подняли якорь и заскользили с отливом по еще мглистой реке. Хуан вел корабль. "Единорог" весело бежал к открытому морю.

- Смотрите, сеньор, - вскричал Хуан, весело указывая на длинный барьерный риф, где из обоих омыло светом. - Это лучшее, что было в фактории Гальего. Запомним эти острова - и падре. - Он перекрестился. - Теперь мы в открытом море, и я передаю вам судно. Ах! Мы снова увидим Европу, Испанию! Вы отпустите меня ненадолго домой?