— Ты что, специально не ешь? Думаешь Томас не скажет мне, сколько тебе лет?

— Что-то, мне еда не лезет — сказал я — может, рыба не свежая?

— Нормальный тунец, я сама его ела. — Маша пригляделась к моему лицу — Ты сосем бледный стал, приляг.

Она уложила меня на лежанку Томаса и присела рядом.

— Майки, — сказала Маша — я и так знаю, что ты для меня самый надежный и хороший друг, зачем ты споришь со мной все время? Я просто хотела узнать, кто я для тебя?

— Ты просто чудо, — сказал я — чудо из черной машины; потом я уснул, последнее, что я слышал — объяснение Маши:

— Он просто устал, — говорила она кому-то.


Я проснулся в одиночестве, корабль все еще куда-то двигался, на столике стоял высокий бокал с каким-то соком; меня как раз мучила жажда и я с удовольствием выпил сок, как оказалось, манговый. Я был раздет до трусов и совершенно не помнил, кто и когда меня раздел. Самочувствие было отличным; решив, что без одежды меня надолго в одиночестве не оставят, я завалился обратно на лежанку и не успел даже заскучать, как в каюту вошел Томас. Он принес графин с водой и что-то завернутое в фольгу. Я тут-же поднялся и налил себе воды.

— Правильно — сказал Томас — тебе нужно больше пить, по всему видно, нахлебался ты морской водички, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, просто отлично, — сказал я бодро — когда мы прибудем в порт?

— Примерно, через полчаса, — Томас замялся — я поговорил с Мэри, поспрашивал ребят из дорожной службы, по рации. Твой отец в рейсе и это хорошо, это означает, что он жив, теперь плохая новость: твою мать найти нигде не могут, как и ее машину…

— Я все понял, — сказал я — именно она осталась в той машине, которую я покинул на дне этого залива.

— Это был пролив, пролив Нэрроуз, там сейчас работает отряд из порта Ричмонда. Они говорят, что глубина в том месте, примерно сто восемьдесят футов.

— Вот, возьми, — он протянул, что-то завернутое в фольгу.

Я развернул фольгу, сначала унюхал, потом и увидел половинку аппетитной курицы, и тут же занялся ее уничтожением; на этот раз, чем больше я ел, тем больше мне хотелось.

— Майкл, они мне не поверили, они говорят, что даже подготовленный человек не смог бы всплыть с такой глубины.

— И что, это их проблемы — пожав плечами, я продолжал жевать.

— Это не так, встает вопрос о достоверности сведений, которые мы даем и, пойми меня правильно, я тебе верю, но у кого-то постороннего может возникнуть вопрос, а был ли ты в той машине?

— У меня железные доказательства, — сказал я — машина стоит на грунте с сильным наклоном на капот, примерно тридцать градусов, все двери закрыты, задние стекла закрыты, правое переднее стекло открыто, на заднем сидении остался расстегнутый ремень безопасности, водитель остался пристегнутым, этого достаточно?

— Даже больше, чем достаточно, — повеселел Томас — я на рацию, сейчас зайдет Мэри и принесет твои вещи.


Я доел курицу, собрал ее останки в фольгу, выкинул смятый комок в иллюминатор, поискал глазами где можно помыть руки; и тут вошла Маша, застав меня с поднятыми руками, в позе хирурга перед операцией; она была завернута в простыню по типу древнегреческой тоги.

— Ты попала еще в одну катастрофу? — спросил я опуская руки.

— Почти, — сказала она — я затеяла большую стирку, постирала все свои вещи и твои, заодно.

Она сложила мои постиранные вещи на стул.

— Ну что, "старичок", — ядовито спросила Маша — Томас сказал сколько тебе лет?

— Он, вообще-то, по другому поводу заходил — и сколько же мне лет?

— Всего-навсего — шестнадцать! — торжествующе потыкала в меня пальцем Маша.

— А тебе самой-то сколько?

— Мне уже пятнадцать! — сказала Маша вильнув глазами, потом, увидев мой скептический взгляд, добавила тихим голосом — Скоро будет. Но девочки развиваются раньше мальчиков, это общеизвестный факт!

— Вот что, "старушка", отведи меня туда, где можно помыться, видишь какие руки грязные — не потискать, не обнять; и вещи мои прихвати, а то я все испачкаю.

Вопреки моим ожиданиям, Маша безропотно взяла мои вещи и повела меня вниз по лестнице. Это была, одновременно, и прачечная, и душевая; под потолком, на плечиках, сушилось знакомое мне зеленое платье; Маша встала на цыпочки, но дотянуться до плечиков не смогла.

— Майки, не поможешь мне?

Не знаю, что она имела в виду, но ее платье испачкать мне не хотелось, поэтому я просто ухватил ее руками за талию и поднял на высоту вытянутых рук; при подъеме она сначала взвизгнула, потом, застыв на высоте, удивленно поглядела на меня и спросила:

— Тебе что, совсем не тяжело?

— Да ты весишь-то всего ничего, но может ты платье свое, все таки возьмешь?

Она сняла платье с веревки и я опустил ее, стараясь приземлить на ноги плавно. Она стояла напротив меня, очень близко и удивленно глядела снизу вверх своими огромными глазами, я забеспокоился:

— Я сделал тебе больно?

— Нет-нет, что ты, как раз все очень хорошо получилось!

— Получилось что?

— Это называется поддержка, это из бальных танцев, когда девушка подпрыгивает, а парень ее подхватывает и поднимает над головой, очень трудная для парня вещь, там ведь надо не просто поднять, надо это сделать плавно и красиво. У тебя получилось без всякой помощи с моей стороны.

— Ты занималась бальными танцами?

— Да, и я ушла потому, что мой партнер так и не смог красиво делать поддержку, там ведь девушка без пары танцевать не может, а он не прошел отбор, и мне тоже пришлось уйти.

— Печально, — сказал я из-за занавески, фыркая под душем — подай мне полотенце.

Сколько ты весишь?

— Около восьмидесяти фунтов.

— Про фунты я все забыл, в килограммах это сколько?

— Где-то, тридцать восемь килограммов.

— Боже мой, — я вспомнил свои девяносто в прошлой жизни — с кем я связался?

— Что ты говоришь?

— Баран тяжелее, говорю!

— А ты сам-то сколько весишь?

— Понятия не имею — действительно, сколько я вешу, шестьдесят хотя бы есть?


Я с силой отжал свои постиранные трусы и натянул их на себя, прямо влажными, и вышел из-за занавески. Маша держала голову под большой сушилкой укрепленной на стене и расчесывала волосы, роскошная грива волос опускалась до линии лопаток, от природы волнистые, очень объемные волосы. Я замер разглядывая воздушную, стройную, фигурку, уже одетую в свое удивительное платье. В груди у меня все противно заныло от мысли, чтобы с ней стало, если бы мне не удалось выжить. Я оторвался от этого зрелища, подошел к своей одежде и стал одеваться; нашел и кроссовки сиротливо стоящие у сушильного шкафа. Впервые внимательно их рассмотрел, — "ну надо же, "Найк" делают сейчас японцы". Маша, как почувствовала, что я уже оделся и тут же потащила меня причесывать, засуетилась вокруг меня, а я замер у зеркала впервые разглядывая свое лицо. Жгучий брюнет, тонкие брови, высокий лоб, ярко-синий взгляд, густые волосы до плеч. Волосы придется остричь очень коротко — в таком виде, это просто подарок для противника. Маша замерла возле, одной рукой обняла меня за шею, потянула свою руку у себя за спиной; ухватив меня за руку, устроила ее у себя на талии, долго всматривалась в зеркало и убила меня фразой:

— Девчонки просто сдохнут от зависти!


На короткое время завела свою песню корабельная сирена, с палубы донеслась беготня спасателей, коротко прозвучал ревун с какой-то другой посудины.

— Похоже мы прибыли, — сказал я — пойдем наверх?

— Ты ничего не забыл здесь? — спросила Маша.

Я проверил свои карманы, похоже, Маша позаботилась обо мне, все мое невеликое имущество нашлось в разных местах. Маша меня повела — очевидно, пока я спал, она тут вполне освоилась; миновав две лестницы и один коридор мы вышли на палубу, на нас тут же налетел Томас:

— Где вы ходите?! Нет, я конечно понимаю, дело молодое, но тут приехали из администрации, журналисты ждут, Мэри, твоя мама тоже тут.

Маша помчалась на нос корабля и я последовал за ней, подошел к Маше, она подпрыгивала на месте и махала кому-то рукой, большой порт Маринерс — Харбор остался далеко слева, мы подходили к относительно свободному причалу. На берегу было не так уж много народу и полтора десятка машин, разных категорий и возрастов. Корабль притерся к причалу и сразу дал задний ход, совсем скоро подали широкий трап. Маша хотела уже бежать на берег, но я плотненько прихватил ее за талию и заговорил тихим голосом:

— Маша, веди себя достойно, там журналисты тебя будут фотографировать, никуда не торопись, держись рядом со мной, если что-то от нас понадобится, нам подскажут, что делать.


Мы пропустили вперед группу спасателей с Томасом во главе и чинной парочкой пошли следом за ними. Когда все отобранные представители команды спасателей сошли с причала, Томас сошелся накоротке с толстым, потным, круглолицым дядькой (уж этих членов, я в любом уголке Земли узнаю безошибочно), долго тряс ему руку; потом потный, как главный герой дня, выступил перед журналистами, дали сказать пару слов и Томасу. Мелкий невзрачный тип незаметно просочился к нам и сказал: